«К великому моему удивлению, — писал Хрулев, — мы ждали турок, а явились египтяне. Что забыли они на далеких от их родины крымских берегах? Они нашли здесь только смерть, и одним из погибших оказался их командир, генерал-лейтенант Селим-паша Фатхи».

Второй отряд, целиком из турок, шел под предводительством правой руки Омер-паши, поляка Антонина Илийского, известного у османов как Ибрагим-паша. Его людям повезло больше. Когда турки увидели построившуюся уступами русскую кавалерию за узким дефиле между сакскими озерами, они сочли за благо ретироваться под защиту батареи «Анри». Погрузились обратно на лодки и отплыли к своим транспортам.

Больше попыток десанта 28-го января не предпринималось.

К вечеру французы в таможне запросили переговоры. У них не осталось ни одного целого солдата. Их капитан Пейн получил тяжелейшую контузию и был отпущен на корабль со своими людьми при условии, что французы снимут орудийную прислугу с «Анри».

Они согласились.

Группа казаков смогла ночью пробраться на батарею и подожгла все, что осталось от могучего линкора.

29-го и 30-го эскадра продолжала обстрел города, и одновременно транспорты корпуса Омер-паши двинулись на юг.

Хрулев рассудил здраво: город не удержать, а помешать высадки турок у него сил хватит. По этой причине он посчитал, что сражение можно считать законченным.

«Ласкаю себя надеждой, — писал генерал в заключение, — что доблестные действия вверенного мне отряда заслужат императорскую благодарность».

Что сказать! Красавчик, Степан Александрович! В очередной раз показал себя с самой лучшей стороны и заслуживает высокой награды.

— Кто-то может мне подсказать, какой орден заслужил генерал-лейтенант Хрулев за столь выдающуюся победу? — обернулся я к свите, складывая рапорт.

— Как минимум, Владимира 2-й степени, — подсказал барон Остен-Сакен. — В Штабе писари мигом все организуют.

Ох уж этот штаб!

Ожидал я совсем иного, а не одноэтажного барака из восьми комнат — хранилища столов, стульев и служебного несоответствия.

Перед главным входом переминались с ноги на ногу казаки-посыльные. Рядом громоздилась нечем не укрытая большая куча подарков от разных благотворителей с корпией и теплыми вещами.

В главной комнате, где сидели офицеры, писари и топографы, в углу установили маленький литографический станок для печати войсковых диспозиций, а пол устилали кипы бумаг. И вряд ли в них кто-то мог сориентироваться. Разве что русоволосый писарь, позвавший на коленях в поисках нужного документа. При моем появлении он чуть не распластался на бумажном мусоре, решив притвориться ветошью.