И…

Да будь что будет!

Не о том нужно беспокоиться, а в первую очередь, как до Крыма добраться. Поездка ожидается совсем непростой.

Об этом мне сразу сообщил на вечернем перроне вокзала в Москве военный генерал-губернатор граф Закревский, лысый старик с маленькими, но злыми глазками упрямца и самодура.

Прибыли мы с часовым опозданием, перед Тверью задержались из-за снежных заносов. Без малого сутки в дороге. Погодка шепчет!

— Ваше Величество! Куда вы? Зачем такие риски? Ночь почти на дворе! — порывался задержать меня граф, рьяно демонстрируя неподдельные верноподданические чувства.

— Дома у себя порядок наведи, потом мне указывай! — жестко его осек. — Как возки разгрузят, немедленно лошадей. Задержусь больше положенного, пиши отставку.

Закревский обиженно надул губки, не смея дальше спорить. Нахлобучил на лысину фуражку и побежал исполнять.

А что мог возразить? В Москве-то он полновластным хозяином себя выставляет. В отчетах одни раскрытые заговоры и списки высланных из города за малейшую оплошку.

А дочку приструнить не может. Та сочеталась браком с сыном Нессельроде, а потом возьми да укати в Париж, где предавалась открытому блуду. Насилу домой вернули — не к мужу, в отчий дом, — так она и тут оргии устраивает. Говорят, и мать втянула.

Почему царь терпел такое непотребство?

Загадка.

Верно служит, всех гоняет, значит хорош?

Или за неимением гербовой пишем на простой? Лукавый, не переживший декабрьских потрясений 1825-го года византиец искал себе понятных, управляемых админов?

Ох уж эта николаевщина!

Дурное время!

Самодержавие, православие, народность? Русскость вернул стране?

Вернул. А от нижегородского французского не избавил, судя по Закревскому.

Вот и верь после этого историкам!

Палкиным Николая зря прозвали. Разве что за спину. Она точно — прямая как палка. А насчет телесных наказаний — ложь. При нем они были — это факт, но в сравнении с александровской или екатерининской эпохой — святые времена! Смягчал их Николай, каждый год смягчал! Жалел свой народ, как жалеет хозяин свою скотину. Либерализм Александра II не на пустом месте вырос.

Это я о шпицрутенах, не о свободомыслии или, упаси бог, вольнодумстве. Тут все четко. «В России всякий может свободно думать, лишь бы он не болтал своим языком».

Не люблю Николая. Тяжко мне в его шкуре. Чем глубже погружаюсь в его мысли, тем горше. Редкий долдон!

— Сын! Оставляю тебя на хозяйстве. Указ об этом тебе мать отдаст, — сообщил цесаревичу новость, которой он ждал всю дорогу. — Следи за Петербургом, за союзниками, будь они неладны. Но особо не бойся, все их взоры прикованы к Севастополю. Больше войск отправляй на юг.