Но не поэтому я посчитал, что лучше выбрать закрытый возок. Ветер в грудь, мелькающие как штакетник деревья на затяжных спусках, рукотворная снежная вьюга — это здорово на коротком забеге, будоражит кровь. А на длинном, когда предстоит проехать под две тысячи верст, не грех и поберечь здоровье. Мне только не хватало лицо обморозить или пневмонию подхватить. Во-первых, не мальчик, вот-вот седьмой десяток разменяю, сопротивляемость организма уже не та. Во-вторых, намерен делами дорогой заняться, что в открытых санях исключено.

— Первый возок — я и генерал Липранди. Второй — ты, доктор Каррель, а флигель-адъютант… — задержался с ответом, перебирая варианты. — Полковник Чебышев. Его возьму. Все остальные догоняют.

«Доберемся до Херсона, отправлю Чебышева в Кинбурн», — тут же решил я. Он уже успел отличиться в Одессе при захвате парохода «Тигр» в прошлом году. Пусть теперь попробует добыть новый орден при обороне крепости, защищающей устье Днепра, при атаке ее с помощью плавучих блиндированных батарей французов.

А доктор… Доктор в такой дороге точно не помещает. А еще очень интересно посмотреть на молодого Филиппа Яковлевича Карелля. Ведь это он прибежал в Манеж, когда Оля упала с пони. И это он загнал меня-Александра II в кислородный «колокол».

Сколько еще ждет меня таких встреч с прошлым-будущим?

У меня даже мелькнула мысль взять с собой молодого Милютина. Тем более что он оказался уже очень близок к царской семье. Прожил в Гатчине в качестве военного советника всю осень-начало зимы.

Нет, решил я. На всякий случай не стану портить ему карьеру. В этом странном мире военной имперской бюрократии столь много переплетенных нитей, что тронь одну — и посыплется вся конструкция.

Нити человеческих судеб… Я сплетаю их в новые узоры. А некоторые рву безжалостно. Тем, кто заслужил. Такие, как Меншиков. Дай только свидеться, получишь от меня, князюшка, на орехи!

— Все готово! Лучших ямщиков подобрал. Тройки запряжены. Вещи погружены. Можно отправляться, — доложил Закревский, проглотивший обиду как должное и запыхавшийся так, словно лично на коней хомуты надевал.

А что? С него станется. Неистовое рвение, высокомерие с подчиненными и слепое исполнение приказа начальства, «примите уверение в совершенном моём почтении и преданности» — образцовый николаевский служака. «Вот как хорошо быть генералами — нигде не пропадёшь!» Салтыков-Щедрин будто с него своих персонажей писал.

Я подошел к подготовленной для меня тройке. С опаской глянул на бесновавшихся коней, которых с трудом удерживали люди, не давая вскинуться на дыбы. Нырнул внутрь экипажа.