— Лёд тронулся, — сказала она.

— А то я не понял, — усмехнулся я.

— Конечно, не понял, — ласково посмотрела на меня девушка. — Ты не анкальын. Мы слышим лёд за день до того, как он идёт, я ещё вчера поняла.

— Ты меня сейчас просто дразнишь? — догадался я, подходя к Умке.

— Ох, а железный человек и в этих делах такой глупый, — рассмеялась девушка. — Пока ему не объяснишь ничего, и не поймёт.

Я потянулся к Умке, чтобы её пощекотать. Девушка увернулась, со смехом, потом сказала:

— Ты небось не видел ещё, как лёд идёт? Иди давай, хоть чему-то научишься в жизни.

Я всё равно догнал Умку, чуть не наступив на хвост Барса. Заключил её в объятия, коснулся кончиком своего носа её.

— Я вернусь, — улыбнулся я.

Натянул порты, торбаса, накинул тулуп. Барс выскользнул за мной на улицу, потянулся и зевнул.

Утро было серое. Снег уже не искрился и мороз начал отпускать. Ветер тянул с губы, и нёс запах водорослей. Гул шёл прямо оттуда.

Я пошёл к причалу. Барс трусил рядом, иногда забегая вперёд, но сразу же возвращался. На улицах уже были люди. Солдаты в расстёгнутых шинелях, матросы с «Авроры», камчатские бабы с вёдрами. Все шли в одну сторону или уже толпились на причале. Я протиснулся вперёд и встал у перил.

Авачинская губа жила.

Лёд ломался, сталкивался, наползал друг на друга с грохотом, похожим на пушечную канонаду. Огромные льдины, величиной с дом, кружились в чёрной воде, крошились в мелкую шугу, которая с плеском оседала у берега. Ветер гнал льдины к выходу в океан, они сталкивались и вставали дыбом.

Барс сел у моих ног, прижал уши, смотрел на воду с опаской. Я потрепал его за загривок.

— Не бойся. Это просто ледоход.

Тигр посмотрел на меня так, словно понимал.

— Жданов! — окликнули сзади.

Я обернулся. Гришка и Терентьев спускались к причалу. Гришка был как обычно хмурый, но в этот раз ещё и нечёсаный, в мятой шапке. Терентьев, наоборот, спокойный, слегка румяный. Как будто даже в такую рань успел приложиться к своей фляге.

— Тоже пришли на представление? — спросил я.

— А то, — ответил Гришка, вставая рядом. — У нас тут зрелища то строго отмерены. Зимой, значит, пурга. Весной ледоход. Летом, говорят, туман.

— И землетрясения, — добавил с улыбкой Терентьев. — И про вулканы не забывай.

— Забудешь про них, — поежился Гришка.

Мы смотрели на губу. Особенно большая льдина, синяя, с острыми краями, наползла на другую, треснула и развалилась на три части.

— Зима кончилась, господа казаки, — сказал Гришка. — А значит скоро англичане с французами.

— Да прям таки скоро, — ответил Терентьев. — Сначала ледоход переждут. А там посмотрим.