— Да как такое вообще можно сравнивать⁈ — вспыхнул Аркадий.

— Семирадский тебе как отец, признайся.

— Был как отец!

— Я не спорю, что он плохой человек, — произнёс я, глядя на спокойно сидящего в нартах шарлатана. Тот прекрасно слышал весь разговор, но не вмешивался. — Но мы не убиваем плохих людей просто за то, что они плохие.

— Но мы вправе их ненавидеть, — злобно выдохнул Аркадий.

— Я не прошу у тебя прощения, — наконец подал голос сам бывший Учитель. — Но ты подумай, ты был бы счастливее, если бы никогда меня не встречал?

— Да!

— Я просил подумать, а не отвечать, — улыбнулся Семирадский и на этом разговор был окончен.

К вечеру следующего дня показались окраины Петропавловска.

Сначала пришел запах дыма и моря. Потом до нас докатился многоголосый собачий лай. И наконец показался крест церкви, блеснувший в лучах заката.

Собаки шли из последних сил, опустив головы. Женщины спали в нартах, прижавшись друг к другу. Эльвель качала ребёнка, тихо пела что-то на ительменском. Аркадий шёл на лыжах, всё ещё стараясь держаться подальше от Семирадского.

Штабс-капитан встретил нашу колонну прямо у въезда в город. Он стоял в шинели, прикрыв голову лишь фуражкой, как будто не замечая холода. Рядом с ним стояло два солдата с ружьями.

— Жданов, — сказал он, когда я остановил нарты. — Ты решил увести в полон небольшое племя?

— Пятнадцать человек, ваше благородие. Женщины, дети, но есть и молодые парни. И живой великий маг Востока.

— Мага ко мне, — улыбнулся Алексей Алексеевич. — Что с остальными делать будешь, я даже представить боюсь.

Я кивнул, повернулся к Аркадию.

— Веди людей к причалу. Я пока к генералу Завойко, распоряжусь, чтобы о вас позаботились.

Аркадий переводл взгляд с меня на штабс-капитана и обратно.

— Не бросите? — спросил он.

— Ну как дитя, — улыбнулся я. — Поздно тебя уже бросать, посреди города.

Аркадий кивнул, взвалил мешок на плечо и пошёл. Усталые замерзшие женщины потянулись за ним, старуху с клюкой поддерживал под локоть один из подростков. Эльвель шла последней, прижимая ребёнка. Она обернулась, посмотрела на меня и с благодарностью кивнула.

Разобравшись с неотложными делами (докладом Завойко и получением последних новостей) я поднялся на крыльцо управы. Барс остался ждать внизу. Тигр попросту лёг на крыльце, свернувшись полукругом. Из двери потянуло табачным дымом и горячим чаем, и я понял, что соскучился по Петропавловску.

Я постучал костяшками по двери кабинета, куда во время моего отсутствия перевели Алексея Алексеевича.

Штабс-капитан сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел на карту. На столе горела оплывшая свеча, рядом стояла кружка с давно остывшим чаем. Он поднял голову, увидел меня, кивнул на лавку.