— На меня злишься, или на него? — решил полюбопытствовать я.

— Ни на кого не злюсь, — он выпрямился, посмотрел мне в глаза. — Просто теперь никому не стану верить. Ни тебе, ни ему, ни вашему генералу.

— А им? — я кивнул на собиравших последние пожитки изгоев.

Вообще странно, конечно, что они успели столько накопить за то короткое время, что жили под крылом шарлатана.

Аркадий помолчал, потом сказал:

— Им я верю. Ради них с вами и еду.

— Этого достаточно, — похлопал я по плечу юношу.

Он отвернулся, взялся за постромки, дёрнул. Собаки рванули, нарты скрипнули, покатились. Он остановил их, привязал к колу, отошёл к следующей упряжке. Только через час мы загрузили всех женщин и старуху на разные нарты. Казаки шли на лыжах, рядом. Кынэ вёл нас вперёд, но иногда оглядывался на едущего вместе с Умкой Семирадского.

Может и впрямь ничего плохого бы не случилось, если бы мальчик думал, что мёртвый отец им гордится. Но правда и вера в себя всегда надёжнее любой сладкой надежды.

Собаки тяжело тянули нагруженные повозки, то и дело проваливались по брюхо в рыхлый снег, скулили от натуги, но двигались вперед. Женщины вылезали из нарт, шли пешком, толкали полозья. Подростки тащили узлы на спинах, иногда менялись, отдыхали на ходу.

К вечеру собаки общины выбились из сил: они просто валились в снег, высунув языки. Умка остановила нашу упряжку, слезла и пошла к ним.

— Надо отдыхать, — сказала она, хмуро поглядывая то на людей, то на закатное небо, — Собаки не вытянут.

Мы встали лагерем у подножия скалы, где ветер почти не беспокоил. Женщины расстелили шкуры, развели костёр, поставили котёл с водой. Эльвель кормила ребёнка и что-то напевала, наклоняя голову то влево, то вправо. Старуха сидела у огня, грелась и что-то бормотала.

Аркадий пошел в сгустившиеся сумерки, проверить, нет ли поблизости опасного зверья. Вернулся через полчаса, бросил у костра охапку хвороста.

— Садись, — улыбнулся я. — Есть будешь?

Он сел, взял плошку с толкушей, но есть не стал, всё смотрел на Семирадского.

— Почему ты его не убьёшь? — спросил он. — В горах. Можем сказать, что замёрз, что упал в расщелину.

Вот и посыпалось моё умение разбираться в людях.

— Потому что я не убийца? — с удивлением ответил я. — Как тебе это вообще в голову пришло?

— Ты же сам сказал, что он убийца. И ты его везёшь живым.

— У вас кто-то умер из-за него?

Аркадий качнул головой.

— Но он и не спас никого, если с ним нет духов!

— Знаешь, на кого ты похож сейчас? — устало спросил я.

Аркадий повернулся ко мне, покачал головой.

— Но ребёнка, который был уверен, что его отец самый ловкий в мире охотник, а в один вечер он пришёл без добычи. Скажи, охотник виноват в том, что сын в него верил?