Я покачал головой.

— Община всё слышала своими ушами, но вера не исчезнет в одночасье, — сказал я. — В глубине души, они все еще верят Учителю. И надеются, что это какой-то хитрый план.

— Ну и пусть верят, — Семирадский отвёл глаза. — Главное, что они поверили в себя.

На этот разговор затих. Несколько минут мы простояли у костра, и я всё думал о том, нет ли здесь какого-то коварного плана внутри плана. Семирадский разгадал, что у меня есть план Б, так может быть он готовит какую-то пакость по дороге в Петропавловск? А может быть и в самом городе. Я уже поднимался вести его к собачьей упряжке, но Семирадский внезапно сказал:

— У тебя вид человека, который только что принял важное решение и теперь сомневается, правильно ли он поступил.

— Я не сомневаюсь.

— Вижу, что сомневаешься. У тебя складочка над левой бровью появляется, когда о плохом думаешь. Не хмуришься, но вот совсем чуть-чуть…

Я невольно коснулся брови.

— Вот видишь. Люди передо мной, как открытая книга, — улыбнулся Семирадский.

— Умение полезное, — согласился я. — В Петропавловске бы пригодилось, конечно.

— Ты всё ещё думаешь, что меня не посадят?

— Есть один штабс-капитан, который за тобой на край света приехал. Будешь ли жить и как жить, уже ему решать.

— А сам ты что думаешь?

— Я думаю, что ты убийца, — сказал я.

— Я помог умереть женщине, которая сама просила об этом.

— Иди к чёрту, — сказал я без злобы. — Прям в котелок.

— Можно сказать, что я там бывал, — он посмотрел вдаль, словно вспомнил что-то. — Ничего интересного. В Петербурге пострашнее бывает.

Я подвёл его к нашим нартам и усадил. Рядом положил мешок с припасами. Барс сидел рядом и чего-то ждал. Увидел Семирадского, тигр очень неожиданно лизнул того в щеку. Семирадский улыбнулся тепло и грустно.

— Зверь меня любит, — сказал он.

— Поэтому ты и не связанный, — усмехнулся я.

Солнце уже давно поднялось над горизонтом, а сборы продолжались. Женщины метались между шалашами, вытаскивая шкуры, вяленую рыбу и какое-то тряпье. Подростки возились со старыми лохматыми собаками.

Аркадий все делал молча. Он собрал свои легкие хорошо сработанные нарты, загрузил мешки, привязал поверх шкуру. Между делом он бросал взгляды на Семирадского. Тот с незыблемой невозмутимостью сидел на нартах.

Эльвель вышла из шалаша с узлом за спиной и ребёнком на руках. Младенец проснулся и захныкал.

Я подошел к Аркадию. Он затягивал узел на последнем мешке. Дёрнул, проверил, затянул ещё раз.

— Помощь нужна? — спросил я.

— Нет, — ответил он, не глядя на меня уже своим обычным голосом. — Справлюсь сам.