Потом туман сомкнулся, и «Двины» не стало. Только вода, серая, холодная, и редкие чайки, которые кричали так, будто прощались.

Семирадского я выпустил из подвала на следующий день. Он сидел в темноте трое суток. За это время я трижды спускался к нему, приносил еду, воду, менял посуду. Он не жаловался и не просился на волю.

Когда я отпер дверь, он щурился, как крот, выползший на свет. Поднял лицо к солнцу, закрыл глаза, глубоко вздохнул. Потом посмотрел на меня.

— Свобода? — спросил он.

— Условная, — ответил я. — Будешь работать — останешься жив. Нет, вернёшься в подвал. Я не шучу.

— Я вижу, что не шутишь, — он потёр затёкшие руки. В подвале особенно не развернёшься. — И что я должен делать?

— Пойдём, покажу.

Он кивнул, накинул медвежью шубу. Я повёл его через весь Петропавловск. Улицы были пусты. Немудренно, ранним утром, большая часть мужчин уже занята делом на батареях. Казалось, Завойко готов построить там новую крепость, столько сил и времени уходило на укрепление обороны. Только собаки бегали да часовые у ворот косились на нас.

— Куда идём? — спросил Семирадский.

— В казарму у причала. К твоим людям.

Он промолчал.

Казарма у причала была длинным бревенчатым зданием с маленькими оконцами, затянутыми бычьим пузырём. Аркадий стоял у крыльца и рубил дрова. Увидел нас и сразу замер.

— Ты зачем его привёл? — спросил он. Голос юноши был ровным, но я видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих топор.

— Он будет работать, — ответил я. — Как и вы. За еду, за кров.

— Я не хочу с ним работать, — Аркадий опустил топор, вонзил в чурбак. — Он обманывал нас.

— Я знаю, — сказал Семирадский без тени раскаянья. Стоял спокойно, руки в карманах шубы. — Я обманывал вас. Ты так и не подумал о том, была бы твоя жизнь лучше без меня?

— Я не стану тебя слушать снова, — сказал Аркадий. — Если позволить твоим словам попасть в голову, всё, уже пропал.

— Я не хочу тебя обманывать, — ответил Семирадский. — Можно лгать ребёнку, когда он ещё маленький, рассказывать ему сказки. Но дети вырастают, когда перестают нуждаться в удобной родительской лжи.

Аркадий посмотрел на меня.

— Он опять за своё? — спросил юноша. Семирадский улыбнулся и я понял, что он всё сильнее гордится Аркадием.

— Объясни мне, — чуть подался вперёд великий маг Востока. — Пожалуйста, Аркадий. На что я хотел надавить.

— Да он издевается надо мной! — Аркадий бросил топор в снег. Я был рад, что не в Семирадского.

— Скорее проверяет, — вздохнул я. — Отвечай, ну ты же догадался.

— Ты давишь на то, что был мне как отец. Снова эту мысль подчеркнул. И теперь получается, что ты мной гордишься, раз я тебе не верю. Как будто сын вырос и отец к нему относится как к равному. Я понимаю, что ты хочешь сделать, я не понимаю зачем. — терпеливо и спокойно произнёс Аркадий.