Семирадский рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Ну каков, а?

— Врагу бы такого папашу, как ты, не пожелал, — вздохнул я. А потом повернулся к Аркадию. — Ну он не в себе. Дурачок. Но приютить его надо, пока другой работы не будет. Найди дело юродивому.

— Ты за него отвечаешь? — вздохнул Аркадий.

Я усмехнулся, вспомнив Алексея Алексеевича.

— Нет, теперь ты.

— Если он снова обманет?

— Ну смотря как, — пожал плечами я. — Если фокусы будет показывать, чтобы народ повеселить, пусть обманывает. Если к англичанам побежит, топориком его тюкни и всего делов.

Аркадий помолчал, потом медленно кивнул.

— Ладно. Пусть работает. Я буду за ним присматривать.

— Договорились, — вместо меня ответил великий маг Востока.

Семирадский шагнул вперёд, протянул руку. Аркадий не стал её пожимать, просто отвернулся и снова взялся за топор.

— В дом его веди, пусть поест. В подвале вашем, небось, даже крысы тощие, — буркнул себе под нос Аркадий.

Мы с Семирадским переглянулись и отчего-то даже тихо рассмеялись. Потом вошли в казарму.

Женщины ютились у печи, сушили портянки и чинили сети. Подростки таскали дрова, но не от Аркадия, а откуда-то с заднего хода. В помещении уже появилась непонятная поленница, которой вообще-то место во дворе. Старуха сидела в углу на чурбаке, перебирала чётки из костяных бусин.

Заметив нас двоих, женщины зашептались, а подростки замерли с вязанками дров в руках. Эльвель, сидевшая у печи с ребенком, прижала младенца к груди, будто защищая.

— Что-то не больно они тебе рады, — усмехнулся я Семирадскому, а потом обратился к бывшим изгоям. — Он больше не учитель! Он такой же, как вы и вместе с вами теперь будет работать за еду и кров.

Женщины переглянулись. Старуха забормотала что-то, потом поднялась на ноги и подошла ближе. Семирадский улыбнулся ей и я ожидал, что бабка просто отвесит ему пощечина. Но та лишь прищурилась и вдруг сказала:

— Исхудал-то как в застенках!

Я глянул на Шарлатана. Не то, чтобы три дня в подвале на нем сильно сказались. Вдруг к нему подбежала пара женщин и повели к печи. Обе причитали на разные лады, как же бедолагу, наверное мучили, в подвале. Только Эльвель смотрела на него с подозрением, но остальные изгои начали оттаивать.

Семирадский осторожно освободился из женской хватки и отошёл назад, затем поклонился.

— Думаю, нам нужно начать по-другому, — сказал он тихо. — Я знаю, что обманул вас. Простите. Я не прошу верить мне снова, и я больше не назову себя вашим учителем. Но я бы хотел работать с вами и быть вашим другом.

— Всё, вопрос решен? — улыбнулся я.

— Ты и впрямь освободил меня за тем, чтобы я чинил сети и ловил рыбу? — спросил Семирадский.