Я приподнял голову. В тумане, сквозь разрывы дыма, угадывались тяжёлые силуэты кораблей. Я насчитал шесть крупных вымпелов (фрегаты), два поменьше (корветы), и два чёрных, низких парохода, стоявших особняком. Больше десятка кораблей. Они стояли на рейде, медленно развернувшись бортами к берегу, и методично, безжалостно превращали Петропавловск в груду щепок. Ядра ложились не прицельно, а веером. По порту, по батареям, по городу, по сопкам.

Третьим залпом накрыло батарею Максутова.

Снаряд упал прямо в бруствер. Я не видел, но услышал. Сначала глухой, тяжёлый удар, потом треск рвущегося дерева, звон чугунных осколков, и наконец крики. Много криков.

— Попали, — прохрипел Гришка.

— Молчать! — рявкнул Гаврила Семёнович. — Слушайте!

Сквозь гул и треск пробился голос. Знакомый, срывающийся, но живой.

— Пли! — закричал Максутов. — Заряжай! Пли!

И батарея ответила. Максутову не нужно было «пристреливаться», опытный артиллерист решил выждать время для удачного ответного удара. Я выдохнул. За Маскутова я, почему-то, переживал как за родного, хотя и виделись мы всего несколько раз.

Рядом перекрестился Терентьев и следом четвёртый залп пришёлся по нашему склону.

Снаряд упал в двадцати шагах, вырвал кусок земли, разворотил каменную гряду. Меня оглушило, засыпало пылью и мелкой крошкой. Я отряхнулся, огляделся. Ительмен, лежавший слева, был мёртв, осколок перебил ему шею. Крови было много, она текла по камням, скапливалась в рытвинах.

— Первая кровь, — сквозь зубы сказал Гришка.

— Да ты погоди, сейчас мы своё возьмём, — ответил я.

Я перекатился, проверил английское трофейное ружье. Револьвер за поясом, полный барабан. Шашка справа. Всё на месте.

Внизу, на берегу, послышались новые звуки. Плеск вёсел, гортанные команды да лязг металла. Туман скрывал воду, но я знал, что десант пошёл. Сотни, тысячи штыков движутся к берегу, к косам, к батареям, к сопке.

— Держитесь, — улыбнулся я, поправляя шапку. — Скоро полезут.

— Скоро, — согласился Гаврила Семёнович, передёргивая затвор. — Сейчас, братцы, начнётся такое, что внукам расскажут.

— Дай Бог дожить до внуков, — усмехнулся Терентьев.

Склон содрогнулся ещё от одного попадания, на этот раз ниже, ближе к воде. Я рискнул приподняться, выглянул из-за камня. Батарея Максутова дымилась, одно орудие молчало, но остальные продолжали стрелять. Я разглядел фигуру лейтенанта. Максутов стоял у третьей пушки, поддерживая кого-то из расчёта, и орал, размахивая рукой.

Туман начал редеть. Я увидел десятки приближающихся баркасов. Они шли на вёслах, выстроившись в несколько линий. Носы баркасов были обиты железом, на каждом по дюжине гребцов и по два-три десятка солдат. Офицеры стояли на корме, обнажив сабли.