Федор подошел от воды, отряхиваясь, как медведь после купания. Вода с него летела во все стороны. Он был мокрый до нитки, но довольный.

— Три баркаса вытащил, — сказал он, останавливаясь рядом. — На них еще плавать можно.

— Не пропадать же добру, — усмехнулся Гришка, не поднимая головы.

Федор хлопнул его по плечу. Гришка охнул, но промолчал.

Из тумана появился Максутов. Шел он медленно, опираясь на костыль. Выглядел он как живой мертвец: лицо бледное, под глазами синие круги, но спину держал ровно и смотрел настороженно. Он остановился в нескольких шагах, перевел взгляд на меня, потом на море, где уже ничего не было.

— Снова ушли, чтобы потом вернуться, — зло произнёс он. — Я ж тебе так спасибо и не сказал, что в первый раз вытащил, казак.

— Вы мне спасибо сказали тем, что мы тут все живые, — ответил я. — Без вашей батареи, положили бы нас с кораблей. Не знаете, как на других участках дела?

— Ещё не докладывали, но французы пытались прорваться ещё в двух местах. Отбросили, голубчиков.

— Мы придумаем, что-нибудь, — пообещал я. — Этот штурм должен стать последним.

Максутов кивнул, повернулся и пошел вниз, шурша костылем. Каждые несколько шагов останавливался, переводил дыхание, потом двигался дальше. Я смотрел ему вслед, пока упорно цепляющийся за жизнь лейтенант не скрылся за скалой.

Багрово-красное солнце садилось в море, точно рана на горизонте. Оно красило воду в цвет крови, и казалось, что вся бухта залита ею. В порту зажглись огни. Сопка медленно пустела. Женщины уводили раненых. Ительмены и коряки расходились к своим кострам, растворяясь в темноте.

Бой отгремел, но запах его не выветрился. Пороховая гарь, смешанная с кровью и пресным потом, впиталась в камни, в песок, в разорванные шинели и сбитые шапки. Даже ветер, потянувший с моря к вечеру, не мог выбить эту вонь из ноздрей.

После короткой передышки, мы вернулись к сбору трофеев. Каждый патрон, каждое ружьё, каждая пряжка с мундира могли пригодиться. Провиант в порту подходил к концу, новых поставок ждать неоткуда, так что найденная сухарница могла спасти чью-то жизнь.

Я ходил между телами. У одного британского лейтенанта я нашёл хороший револьвер с перламутровой рукоятью и сунул за пояс. У французского зуава оказался удобный тесак с вытертой кожаной рукоятью, который отдал Аркадию. Тот покрутил его в руках, провёл пальцем по лезвию, взвесил на ладони.

Фёдор возился у камней, у самого обрыва, вытаскивал что-то из-под убитого офицера. Я подошёл, присел на корточки рядом.

— Что нашёл? — спросил я.

— Глянь, — он протянул мне медальон.