— Спи, — сказала Умка.

Я хотел было что-то ответить остроумное, но тут же провалился в сон.

— Так тебя люблю, сумасшедшая, — произнёс я, но не знаю, во сне или наяву.

И как будто прошло мгновение. Вот только с моих губ сорвались слова нежности, я моргнул, и Гришка пришёл меня будить.

— Вставай, — сказал он. — Корабли скоро уйдут.

— Они и без меня уйдут, — буркнул я.

— Не расслабляйся, казак, — рассмеялся Гордеев. — Победу свою проспишь.

Я сел, осоловело покрутил головой. За дверью серело, но небо было мутным, будто тоже не выспалось. Надев сапоги, я вышел на улицу. Остатки тумана висели над водой рваными клочьями.

Мы спустились к причалу. «Аврора» и «Двина» уже гасили огни, матросы бегали по палубам, готовясь к отплытию. Капитаны стояли на мостиках, всматривались в горизонт.

Я подошёл к пирсу, встал на край. Вода тихо плескалась о сваи.

— Ты называешь меня сумасшедней, а сам надеешься на суеверия и шарлатанов, — сказала Умка, подойдя сзади.

— Знаю, — вздохнул я. — Но это лучший шанс закончить осаду.

С моря донёсся гудок парохода. Я посмотрел в сторону вражеской эскадры. Там, в серой дымке, что-то менялось. Корабли шевелились.

— Кажется, начинается, — сказала Умка.

— Ненавижу просто стоять и ждать, — признался я.

Следующим утром снова стоял густой туман. Молочная, непроглядная пелена затянула Авачинскую губу, съела берега, спрятала сопки, растворила корабли. Мы стояли на батарее у Никольской сопки. Я, Гришка, Фёдор, Ваня Терентьев, Аркадий. Все всматривались в белую муть, надеясь увидеть хоть что-то. Максутов и его люди привычно несли свою службу и не задавали нам вопросов.

— Не вижу, — сказал Гришка, опуская позолоченную подзорную трубу.

— Ты где её взял? — удивился я.

— С французика, Жданов, с французика.

— Ого, мы и капитанов успели положить? — усмехнулся я. Волнение из-за нашего авантюрного плана совершенно вытеснило из моей головы такие прозаические мысли.

— Нашли о чём болтать, — хмыкнул Фёдор. — Я тоже ни зги не вижу.

— И не увидишь, — ответил я. — Туман не рассеется до полудня.

— А вдруг они нападут, пока мы не видим? — по-простому спросил Аркадий.

— Да как они нападут? — улыбнулся Терентьев и похлопал камчадала по спине. — Они ж сами ни черта не видят.

Мы ждали. Часы тянулись медленно, как патока. Ваня курил, Аркадий молился, я просто сидел, уставившись в одну точку. Гришка ходил вдоль бруствера, считал шаги. Фёдор натирал лезвие шашки тряпицей, насвистывая какую-то мелодию.

Около десяти туман начал редеть. Сначала показались очертания черных угловатых скал. Потом проступила кромка серой, неподвижной воды. Потом, на горизонте, мы увидели тёмные пятна. Это были корабли вражеской эскадры.