Уже ближе к ночи, мы сидели в землянке. Умка нарезала вяленую нерпу тонкими, прозрачными ломтиками. Барс лежал у печи и счастливо жмурился, прекрасно понимая что сегодня ему перепадёт много вкусного мяса. Гришка чистил револьвер. Терентьев дремал, прислонившись к стене. Фёдор сидел в углу, перебирал трофейные патроны. Даже Гаврила Семёнович был с нами, поглаживал рыжие усы и всё пытался рассказать о какой-то камчадальской вдовушке, что строила ему глазки. Только Аркадий решил не принимать моего приглашения, а остался со своими.

Семирадский пришёл позже всех. Он уселся у огня, протянул руки к пламени.

— Жданов, а ты веришь в знаки?

— Не начинай.

— Я просто подумал, что ты родился под счастливой звездой. И, если хочешь, я могу рассчитать для тебя…

— Я тебя пристрелю, — сквозь сон протянул Терентьев.

— Эх, — Семирадский усмехнулся. — Ну попробовать стоило.

— Тебя точно помилуют за сегодняшнее, — успокоил я великого мага Востока. — Постарайся не испортить себе репутацию.

— Боюсь, что уже поздно, — вздохнул шарлатан.

Мы все уставились на него.

— Я говорил с Завойко. На случай, если я хорошо себя проявлю, твой штабс-капитан оставил особые указания.

— Ты плывешь в Петербург и работаешь на него? — сказал я.

— И, боюсь, поводок у меня будет чертовски коротким, — с грустью кивнул Семирадский.

— Поверь, работать на Алексея Алексеевича это то, чем ты сможешь гордиться, — Гриша отложил револьвер в сторону. — Даже если это будет бессрочная служба, тебя бы многие от зависти придушили, если бы узнали.

— Боюсь, казак, что работая на вашего штабс-капитана, я буду регулярно встречать благородных господ, желающих меня придушить.

Мы рассмеялись, что правда, то правда. Я похлопал шарлатана по спине, налил ему водки в железную кружку. После этого вечер пошёл как-то веселее.

Утро после ухода англичан выдалось тревожным. Солнце пробивалось сквозь рваные тучи, высвечивало сопки и чёрные силуэты французских кораблей на рейде. Тяжёлые, чугунные, они стояли на месте. Два больших фрегата и один поменьше, у самого выхода из губы. Я насчитал три вымпела. Три корабля, на которых было примерно столько же пушек, сколько во всём нашем гарнизоне ещё до самой первой попытки захвата Петропавловска. Сейчас, к сожалению, расклад был на стороне французов.

Рядом со мной возились уставшие артиллеристы. Они чистили орудия, подносили ядра, поправляли фитили. Каждый из них был хоть легонько, но ранен. Я варил бухлер почти каждый день, но баранины в городе не было, а изменения в рецепте его часто ослабляли. Люди шли на поправку, но уже не по мановению волшебной палочки. Раны просто заживали быстрее, но не больше.