— Сколько их?

— Человек пятьдесят. Ну это так, прикидки.

— Много.

— Ну они спят.

— Значит, не будем их будить.

Я вылез к баркасу, махнул рукой остальным. Терентьев, казаки и ительмены бесшумно перебрались через фальшборт, рассыпались по палубе, замерли, готовые к броску. Их лица в тусклом свете фонарей казались бледными и напряжёнными. Каждый знал, что от этого момента зависит всё.

— Кубрик в носовой части, — сказал Фёдор, показывая вперёд. — Там люк. А за ним лестница вниз.

— Освещение?

— Один фонарь у трапа. Тусклый.

— Веди.

Мы двинулись вдоль носа. Шли бесшумно, ступая на носки, обходя скрипучие доски. Я насчитал три шага до люка, потом осторожно приоткрыл крышку. Внизу горел жёлтый, тусклый фонарь, разгоняющий темноту ровно настолько, чтобы видеть гамаки. В кубрике пахло потом, табаком и ромом.

Люди спали. Пятьдесят человек, кто на гамаках, кто в повалку на рундуках, кто-то прямо на полу, укрывшись шинелями. Дисциплина за время долгой осады и нескольких неудачных штурмов совсем разболталась, но это же нам только на руку. Бутылки валялись тут и там, в воздухе витал перегар.

Я махнул рукой. Мы спустились в кубрик. Первыми пошли ительмены. Они умели двигаться бесшумно, как тени. Подкрались к ближним гамакам, зажали рты спящим, приставили ножи к горлу. Один француз дёрнулся, открыл глаза и попытался пискнуть. Кынэ перерезал ему горло и ещё несколько секунд удерживал дёргающееся тело.

— Тех, кто не оказал сопротивление, вязать, — скомандовал я.

Казаки вытащили верёвки, начали брать пленных. Враги почти не сопротивлялись. Кто не успел проснуться, того вязали прямо в гамаках. Кто проснулся и пытался поднять шум, закончил куда хуже. К счастью для самих французов, таких оказалось немного. Ительмены и присоединившиеся к камчадалы работали быстро, молча, без лишних движений.

Я вернулся к лестнице, сжимая хутагу, и считал. Десять, двадцать, тридцать. Тридцать связанных французов, ещё пятеро убились о ножи и тесаки ительменов. Ко мне подошёл Григорий. Его лицо было запачкано кровью, но он усмехался.

— Гришка, сколько?

— Пятеро было на корме, — ответил он, вытирая лицо. — Один успел дёрнуться, но не закричать.

— Проверьте каюты офицерские.

— Раскомандовался, — хмыкнул казак, он тот уже исчез в темноте.

Я остался ждать, стараясь сохранять хладнокровие. Через несколько минут Гришка вернулся.

— Пятеро, но мы их хорошо отделали. Не успели даже пискнуть, даром, что не спали. Мы всех связали.

— Каюты не были заперты?

— Со мной Семирадский, забыл?

— Вот же прохвост.

Мы поднялись на палубу. Вдали, на фрегате «Форт», горели огни, слышалась музыка. Я шепотом поблагодарил Бога за то, что долгая осада (и, возможно, странный отход союзных кораблей) совсем уничтожила дисциплину в рядах врага. Они не знали, что их бриг уже в наших руках.