— Ура! — закричали он, и этот клич, казалось, придал нам новые силы.

Французы дрогнули. Их ряды смешались, офицеры падали один за другим. Матросы, оставшись без команд, начали сдаваться.

— Rendez-vous! — кричали они, бросая ружья и тесаки. — Nous nous rendons!

— Сдаются! — почесал нос Терентьев.

Я огляделся. Палуба корвета была завалена телами. Благодаря гуранскому чаю, наши все стояли на ногах, несмотря на раны. А вот от раненных и мертвых французов было некуда деться.

— Сложите оружие! — скомандовал я хрипло. — Принимаем сдачу!

Французы опустили оружие, но держали его наготове. Наши тогда отступили, тяжело дыша, вытирая окровавленные лица.

К нам подошёл французский офицер в разодранном мундире. Он говорил что-то по-французски, быстро, отрывисто. Семирадский, очевидно не собиравшийся принимать участия в абордаже, возник словно из ниоткуда и перевёл:

— Он говорит, что сдаётся. Просит не убивать пленных.

— Скажи ему, что казаки пленных не обижают, — ответил я.

Семирадский перевёл. Офицер кивнул, отдал честь и отошёл к своим, чтобы объявить об окончании боя.

Из тумана подошли «Аврора» и «Двина». Капитан Изыльметьев, разглядев сквозь дым и туман, что бриг и корвет сцепились в абордажной схватке, приказал спустить шлюпки.

— Жданов! — крикнул он, поднимаясь на борт. — Ты жив?

— Жив, ваше благородие! — ответил я, обтирая шашку о борт.

— А это кто? — он кивнул на связанных французов.

— Пленные, ваше благородие. Корвет сдался.

Изыльметьев оглядел поле боя, покачал головой.

— Ты не казак, Жданов. Ты чёрт.

— Служу России, ваше благородие, — усмехнулся я и качнул головой в сторону Семирадского. — Но без него бы ничего не вышло.

Великий маг Востока стоял на палубе брига, бледный, с кровью на руках. Я глянул ему за спину. Ну точно, наш бессердечный шарлатан помогал раненным, перевязывал их как мог. Я не смог сдержать улыбку, не зря всё-таки поверил в него.

— Не каждый день захватывают два французских корабля за один бой, — сказал он.

Тишина опустилась на бухту. Горел фрегат, но тишина была такой густой, что слышно было, как потрескивают угли в его разбитых палубах. Вода вокруг была чёрной от копоти и красной от крови.

— Команду бы с фрегата забрать, — сказал я.

Мы начали спасать французов. Раненных было очень много. Они не сопротивлялись, смотрели на нас с ужасом и облегчением.

— Сколько? — спросил я у Семирадского.

— Сто двадцать, — ответил он. — Тридцать убитых, остальные — пленные.

— А наши потери?

— Ни одного, — улыбнулся великий маг Востока. — И я бы хотел узнать почему, Жданов.

— Бог нас любит, — пожал плечами я.