— А как же «Аврора»? — крикнул доброволец, стоявший у штурвала.

— Пока она подойдёт, нас сметут!

Корвет шёл быстро, на всех парусах, и его пушки извергали огонь без остановки. Я не знал, сколько бомб они выпустили, даже считать было страшно. Вода вокруг брига кипела, взрывы сотрясали воздух, осколки секли палубу.

— Носовые орудия к бою! — крикнул я. — Заряжай картечь!

— У нас их нет!

— Что⁈ — опешил я.

— Это бриг, ваше благородие! — ответил мне рулевой с «Двины», явно считающий меня каким-то офицером. — Британцы иногда ставят на нос пушки у бригов, но это лёгкое французское судно! Не предусмотрено-с!

— За «благородие», спасибо, — усмехнулся я. — А почему на корме есть, а на носу нету?

— Так чтобы удирать сподручнее, ваше благородие.

— Понял. Ну, значит вариант у нас не… постой, а ветер же в их сторону?

— Так потому и не догнали ещё, — хмыкнул доброволец.

— Тогда слушайте сюда! — заорал я. — Разворачиваемся и поднимаем паруса! Полный вперёд, идём на таран!

— Ты с ума сошёл⁈ — заорал Семирадский, вцепившись в поручни. Его лицо было белым, как мел

— Мы легче и быстрее, — с улыбкой ответил доброволец у штурвала и с уважением посмотрел на меня. — Если ударим под углом, то не разобьёмся, а они потеряют ход!

Он, не мешкая, крутанул штурвал. Бриг вздрогнул, накренился, и паруса наполнились ветром. Снасти заскрипели, палуба заходила ходуном под ногами. Я ухватился за мачту, чтобы не упасть.

Корвет «Эвридика» нёсся прямо на нас, разрезая воду. Я видел в подзорную трубу лица французских матросов на носу. Сперва удивлённые, потом испуганные. Они не ожидали такого безумия.

— Команде остаться на бриге! — заорал я, срывая уже связки. — Все остальные за мной, на абордаж!

Удар был страшным и сокрушительным, как горный обвал. Бриг накренился, палуба ушла из-под ног. Меня швырнуло вперёд и я ударился плечом о борт, но не выпустил револьвера из рук. Корабли вцепились друг в друга, как два раненых зверя. Я услышал душераздирающий треск. Это ломались не только наши шпангоуты. Мы пробили борт корвета.

— Абордаж! — повторил я.

Первым на палубу корвета прыгнул Гришка. Он просто перелетел через фальшборт, молниеносно рубанул шашкой первого попавшегося француза и сразу принялся за второго.

За ним хлынули остальные. Фёдор с тесаком в одной руке и шашкой в другой проломил строй французов, словно таран. Рядом, правее, методично и хладнокровно рубился Терентьев. Я прыгнул следом.

— Куда поперёк батьки-то лезете, — выругался я себе под нос и выстрелил в ближайшего французского офицера.

Палуба корвета была скользкой от крови и морской воды. Ноги разъезжались, приходилось широко ставить ступни, но это не мешало рубить и стрелять. Я выхватил левой рукой шашку, но скорее, чтобы отражать удары врагов.