Мы прошли в выделенную для меня ярангу. Я уже давно обжился здесь, утеплился и даже соорудил жирник.

— Вы надолго? — спросил я, когда мы уселись на шкуры.

Часовой принёс нам по кружке с чаем и миске толкуши. Штабс-капитан спокойно и чинно принялся за еду. Я всё ждал от него ответа, но мой старый знакомый молчал до тех пор, пока не закончил с толкушей. Только принявшись за чай, он снова заговорил:

— Не знаю, — Алексей Алексеевич вытянул ноги. — Прибыл я на Камчатку неделю назад. С секретным поручением от генерал-губернатора Восточной Сибири. Деталей не спрашивай, не могу сказать.

— Ваши дела связаны с коряками?

— Нет. Я просто узнал, что ты здесь, — он усмехнулся. — Решил немного отложить свои дела. Ты, Жданов, имеешь привычку попадать в переделки.

— Не я один, — буркнул я.

— Знаю, — он помолчал, потом добавил: — Кстати, тебя в Петропавловске кое-кто ждёт. Достаточно безумный, чтобы совершить путешествие по льду, и достаточно нетерпеливый, чтобы не сидеть на месте.

У меня внутри всё похолодело.

— Не может быть.

— Может, — Алексей Алексеевич улыбнулся. — Меня с ней познакомил твой приятель Гордеев. Не удержался, чтобы не показать безумную чукчу. Правда, пришлось её уговаривать не ехать со мной сейчас.

Я закрыл глаза. Умка. Анкальын. Конечно, она не могла сидеть на месте. Конечно, она отправилась через всю Сибирь, через ледяные моря, чтобы найти меня. Истинная дочь «морского народа», путешествовавшего от Чукотки до Аляски и обратно.

— Она с ума сошла, — сказал я. — Её же могли убить.

— Я сказал то же самое, — ответил Алексей Алексеевич. — Она сказала, что её вел дух какой-то бабушки. Я подозреваю, Жданов, что чёртовой.

— Поверьте, вы так близко к правде, как только возможно.

После этого мы начали пересказывать друг друга наши приключения. Я рассказал обо всём, что случилось после Читы. Алексей Алексеевич о тех своих расследованиях в Петербурге (заносило его, впрочем, и в Пятигорск, и в Севастополь), о которых уже можно было знать общественности. Мы проговорили до самого утра, а потом улеглись спать на шкуры и продрыхли до самого вечера.

Нас разбудил Чавчу. Он был хмурым, усталым, но глаза его горели.

— Англичане, — сказал он, садясь к жирнику. — Они привезли ещё ружей. Но хотят, чтобы мы напали на русские поселения.

— И что ты ответил? — спросил я.

— Сказал, что подумаю, — он усмехнулся. — Они не любят, когда кто-то думает.

Он посмотрел на Алексея Алексеевича.

— Ты, белый человек, говоришь на их языке?

— Говорю, — ответил штабс-капитан.

— Значит, поедешь со мной. Нужно получить ружья. И поговорить с ними.