— В старые добрые времена у нас за спиной бревенчатый острог стоял, — мрачно буркнул я, пристраивая приклад к плечу.

— Зато теперь у тебя британское нарезное ружьё. Не гневи Бога.

Мы замолчали. Северный ветер бил прямо в лицо, чуть ли вышибая слёзы. Мороз пробирался под слои оленьих шкур. Снег предательски скрипел, когда на противоположном склоне коряки бесшумно перекатывали к краям обрывов тяжёлые валуны. Сердце колотилось о рёбра, отсчитывая минуты, но я заставил себя дышать глубоко и размеренно.

Ждали невыносимо долго. Солнце, пройдя зенит, начало припекать, и от снега потянуло промозглым, влажным холодом, который проникал в самые кости. Я уже начал всерьёз опасаться, что британцы свернули к побережью, когда внизу, в каменной трубе расщелины, вдруг раздался скрип деревянных лыж и чужая, резкая английская речь.

— Кутх сегодня нами будет гордиться, — едва слышно прошептал коряк рядом со мной, взводя курок с сухим щелчком.

Я приник к медному прицелу.

Первыми в ущелье втянулись лыжники передового дозора. Это была пара десятков крепких парней в щегольских синих мундирах, перекрещённых белыми ремнями амуниции. Длинные ружья болтались за спинами. Они шли плотной, самоуверенной группой, прокладывая широкую лыжню. Следом, растянувшись серо-синей змеёй, втягивалась основная колонна. Всего я насчитал около сотни штыков. Впереди колонны, грациозно скользя на лёгких норвежских лыжах, шёл офицер. Молодой, с тонкими чёрными усиками и в дорогой серой шинели, небрежно накинутой поверх мундира.

— Господи Иисусе, — выдохнул я сквозь зубы, оценивая их дисциплину. — Как же мы эту махину переварим?

Когда середина колонны поравнялась с нашим валуном, над расщелиной взвился резкий, пронзительный свист костяного манка.

И в ту же секунду скалы ожили.

С нависающих карнизов вниз обрушилась рукотворная лавина. Валуны величиной с бычью голову, которые воины удерживали рычагами, с грохотом ухнули в пропасть. Они неслись вниз, страшными прыжками отскакивая от уступов, набирая убийственную скорость.

Первый же камень с влажным хрустом врезался прямо в строй лыжников. Офицер с чёрными усиками даже не успел вскрикнуть. Огромный булыжник смял его и ещё пару шедших рядом с ним британцев, словно бумажные стаканчики.

Внизу мгновенно вспыхнул ад. Крики, хруст ломающихся костей и треск расщепляемых лыж заполнили горло расщелины. Британцы, зажатые между скалами, запаниковали. Выжившие срывали с плеч ружья и палили вверх, ослеплённые каменной крошкой и снегом, совершенно не видя врага. Свинцовые пули злобно щёлкали по скалам вокруг нас, высекая фонтаны каменных брызг. Одна из них с мерзким жужжанием впилась в валун в вершке от моего виска.