Бойня длилась еще минут двадцать. Зажатые в каменной кишке, лишённые офицеров и возможности маневра, потерявшие больше половины убитыми и тяжело ранеными, остатки британского отряда сломались.

Побросав длинные лыжи, скидывая тяжёлые ранцы и ружья, чтобы не мешали бежать, около трёх десятков выживших солдат рванули назад, к южному выходу из расщелины, ведущему к бухте. Они карабкались по обледенелым валунам, поскальзывались на крови своих товарищей, в панике бросая раненых.

Кто-то из молодых коряков выскочил из-за камня, вскидывая гарпун.

— Стой! Не преследовать! — железным голосом скомандовал Чавчу, поднимая руку. — Пусть бегут. Пусть бегут и расскажут на своих больших кораблях, что их ждёт если снова сунутся.

Шум битвы стих, но в ушах всё ещё стоял звон.

Мы спустились на дно расщелины. Картина была жуткой. Идеально белый снег превратился в грязное, красно-чёрное месиво. Всюду валялись искорёженные английские ружья, разбитые лыжи и тела в синих мундирах. Кое-где стонали раненые. Я, стараясь не смотреть им в глаза, стянул шапку и перекрестился.

Чавчу стоял над телом первого убитого камнем офицера.

— Какие у нас потери, вождь? — спросил я, подходя ближе.

— Десять моих людей убиты, — глухо, без эмоций ответил тойон. — Пятнадцать пролили кровь. Пятерым совсем плохо, пули в груди. Духи сегодня сыты.

— При таком-то огне… Могло быть куда хуже, — вздохнул подошедший Алексей Алексеевич.

— Могло, — согласился Чавчу.

Он наклонился и вытащил из-за отворота шинели мёртвого британца плотный кожаный планшет. Открыл застёжку и развернул на ветру большой лист бумаги.

— Что там у них? — Штабс-капитан стоял чуть позади, а вот я заглянул через широкое плечо тойона.

— Карта, — процедил я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

Это был подробнейший план полуострова. С невероятной точностью были размечены наши позиции, стоянки разных племён, отмечены глубины на подходах к порту из Авачинской губы.

— Кто-то хранит все яйца в одной корзине, — нахмурился я, постучав пальцем по карте. — Британцы готовятся к весеннему штурму Петропавловска. И теперь ищут пути обхода с суши, через тундру, раз уж с моря обломали зубы.

— Готовились, — кивнул Чавчу, сворачивая бесценную бумагу. — Мне даже обидно, что не по мою душу.

— Одно другому не мешает. Непокорных усмирить, заодно и местность разведать, — я устало покачал головой, закидывая тяжёлое ружьё на плечо. — У них в бухте стоит броненосный пароход. А в китайских портах к весне соберутся сотни солдат и фрегаты. Они придут снова, Чавчу. И тогда твои засады и сброшенные камни их не остановят.