— Стреляйте! — закричал Чавчу по-своему, но мы со штабс-капитаном поняли его и без перевода.

Засада ударила с двух сторон. Восемьдесят корякских ружей рявкнули одновременно, как если бы стреляли профессиональные и вымуштрованные европейские солдаты. Сизый пороховой дым мгновенно заволок расщелину.

Первый залп скосил с десяток морпехов, которые пытались вырваться из ущелья и развернуться в жидкую цепь. Синие мундиры падали на окровавленный снег.

Я поймал в прицел грузного сержанта, который, сорвав голос, лихорадочно проталкивал пулю шомполом и пытался собрать вокруг себя оглушённых людей. Тяжёлая британская пуля пробила грудь толстячка. Сержант крутнулся волчком и тяжело осел на камни.

Справа от меня, словно швейная машинка, застрочил револьвер Алексея Алексеевича. Три выстрела в три секунды. Трое британских стрелков, пытавшихся взять нас на мушку, повалились друг на друга. У штабс-капитана рука не дрожала.

— Целься в командиров, раз такой меткий! — ревел Чавчу сквозь грохот боя, явно обращаясь к штабс-капитану.

Коряки перезаряжались с поразительной скоростью. Их загрубевшие, лишённые чувствительности к холоду пальцы работали как часы. Второй залп ударил в ту часть колонны, где растерянно метались уцелевшие сержанты. Ещё несколько мундиров легли в снег.

Но британцы были элитой. Оправившись от первого шока, они попытались ощетиниться штыками и рассыпаться вдоль скал, ища укрытия. Они сбивались в кучи, мешали друг другу длинными ружьями, но их ответный огонь становился всё плотнее. Воздух гудел от летящего свинца. Каменные осколки, выбитые пулями, секли лицо в кровь. Я пригнулся, лихорадочно соскребая снег с затвора.

— Не палить в белый свет! — крикнул Алексей Алексеевич, перекрывая шум. — Цельтесь наверняка, патроны берегите!

Внизу, сквозь разрывы сизого дыма, я увидел, как десяток самых отчаянных матросов попытались прорваться вперёд, чтобы выйти из огневого мешка к открытому выходу из расщелины.

Чавчу, оценив угрозу, снова сунул в рот свой манок. Раздался резкий двойной свист.

С правого, самого крутого склона вниз с грохотом сорвалась заранее подрезанная масса снега и ледяных глыб. Небольшая, но невероятно плотная лавина рухнула прямо перед беглецами, наглухо забаррикадировав северный выход из ущелья многотонным завалом.

— Отрезаны! В мешке сидят! — кровожадно оскалился штабс-капитан, вгоняя новую обойму. — Ай да тойон, ай да сукин сын!

Британский офицер с окровавленной головой, чудом выбравшийся из-под завала, попытался перестроить остатки отряда в круговую оборону. Он размахивал длинноствольным револьвером Кольта, командуя построение «каре», но его приказ потонул в грохоте корякского залпа. Я поймал его широкую грудь в перекрестье прицела. Выдохнул, коротко помолился и выстрелил. Пуля ударила его чуть ниже ключицы. Офицер выронил револьвер, упал на колени и больше не поднялся.