Коряки тоже стали соскакивать один за другим. Они упирались плечами, ругаясь сквозь дрожащие от холода зубы, и толкали нарты.

Одна из передовых собак хрипнула, дёрнулась и плашмя рухнула в рыхлый снег. Вся упряжка тут же застопорилась. Каюн мгновенно подбежал к ней, упал на колени, приподнял тяжёлую голову пса и что-то зашептал в обмёрзшее ухо. Собака дёрнула лапами, с надрывом выдохнула, чудом встала и, скуля, снова натянула кожаную постромку.

К вечеру пурга усилилась настолько, что в шаге впереди не было видно хвоста собственных собак.

Проваливаясь по пояс, я подобрался к Алексею Алексеевичу и проревел ему в самое ухо:

— Как и договаривались, нужно останавливаться!

— Твоя правда, Дмитрий!

Я огляделся вокруг. Вокруг только вихрящаяся белая стена, и ни одного чёрного пятна скалы или дерева. Вспомнил, как в прошлый раз мы рыли траншею, когда попали в снежную ловушку еще на Амуре. Конечно, тамошнюю пургу с камчатской не сравнить, но всё равно, я ткнул каюра кулаком в плечо и жестами показал копать вниз.

Коряки повыхватывали железные лопаты и ножи. Мёрзлый снег резали крупными кирпичами, быстро возводя кольцевую оборону против ветра. Несколько человек, обмотавшись верёвками, настаскали неизвестно откуда кедрового стланика и бросили на дно. Собак спустили вспасительную яму, и те начали жаться друг к другу спинами, сохраняя тепло. Я достал огниво и в глубине траншеи сумел развести крошечный, чадящий пучок огня. Едва-едва хватило, чтобы сунуть к пламени обмороженные руки.

— Твои псы еле дышат. Голодные, — простуженно прохрипел я, обращаясь к каюну.

— Еды нет, — глухо ответил коряк, кутаясь в кухлянку. — Вчера рыбу доели. Остатки бережём только для воинов.

Я скрипнул зубами, развязал свой личный мешочек и достал оттуда увесистую горсть пропитанных тюленьим жиром сухарей, которые хранил на чёрный день. Раскрошил их мощным ударом рукояти позаимствованного у кого-то ножа и швырнул крошево прямо в собачью кучу.

Измождённые псы рванули к еде с диким рычанием, клацая зубами.

Только к утру пурга изволила стихнуть. Тяжёлые тучи разорвало, и над снежной пустыней высыпали яркие зимние звёзды.

Мы начали откапывать нарты, но собаки были вымотаны до предела. Мы решили не гнать их сильно, и нарты медленно посколькизили вперёд. К полудню наш измотанный отряд вышел к руслу широкой, замёрзшей реки. Лёд, сметённый ветром от снега, выглядел чёрным, как обсидиан и гладким. Кое-где торчали небольшие торосы. Каюн спрыгнул с нарт, с силой ударил по льду кованым концом какой-то корякской палки.

— Держит! — махнул он рукой. — Идём! По реке к вечеру срежем путь!