Собаки, почуяв гладкую дорогу, уже куда радостнее понеслись вперёд.

Вечером следующего дня тундра сжалилась над нами. Мы наткнулись на огромную стаю диких северных оленей. Крупные, упитанные хоры с раскидистыми ветвистыми рогами ковыряли копытами снег, добывая ягель у самой кромки редкого таёжного леса.

Каюн посмотрел на меня с немым вопросом.

— Мясо всегда нужно, — сухо процедил я, кивая ему на луки, чтобы не шуметь. — Пастухом не видно, значит дикие?

— Дикие, — усмехнулся коряк. — По ним же и так видно!

Мне вот ничего видно не было, но я решил довериться спутнику. Каюр растянулся на снегу, слившись с сугробом, и по-змеиному подполз к стаду. Затем он чуть приподнялся, натянул лук и тяжёлая стрела с костяным наконечником пробила сердце ближайшего самца. Олень пробежал два метра и рухнул замертво.

В тот вечер мы пировали. Я развёл огромный костёр, нарезал парную, истекающую кровью оленью печень, вывалял её в остатках тюленьего жира и бросил шкварчать в котелок.

На третий день этого бесконечного ледяного марафона мы наконец-то учуяли запах сгоревшего каменного угля и пороха. Вдали, из-за белых сопок, поднимались густые столбы чёрного дыма.

Петропавловск не спал. Он упрямо готовился к весенней обороне. На склонах Никольской сопки сотни солдат кайлами вгрызались в мёрзлый грунт, достраивая новые батареи, матросы надрываясь таскали неподъёмные ящики с пушечными ядрами.

У южных ворот порта, возле оружейной пирамиды, нас встретил Гришка. За последние месяцы он невероятно оброс, стал похож на лешего да лицо почернело от сажи.

Завидев нашу колонну, он бросил лопату и радостно рявкнул:

— Жданов! Живой, Сатана тебя забери, что ж так долго?

— Живой, Григорий, — выдохнул я, сползая с нарт на негнущихся ногах и обнимая старого товарища до хруста в рёбрах.

Гришка отстранился, его взгляд упал на молчаливую, вооружённую костяными копьями и британскими ружьями колонну коряков.

— Это ещё что за армия вторжения? — попытался пошутить казак, но вышло всё равно мрачно.

— Это союзники, — отвеил я, кивнув на коряков. — Тридцать обстрелянных воинов. И Чавчу обещал прислать ещё сотню, если генерал их примет.

Гришка крякнул, стянул шапку и с уважением поглядел на подкрепление.

— Ну, коли так… Добро пожаловать.

Рапорт генералу Завойко был коротким и сухим.

Мы прошли в его по-военному скромное жилище, пропитанное запахом сургуча и дешёвого табака. Завойко сидел за столом, с красными от недосыпа глазами листая многочисленные доклады. Я очень сжато пересказал все свои приключения, подробно остановившись только на договоренностях с тайоном.