— А Барс?

— А что Барс. Он не маленький, не трясся. Наоборот, железный человек, он смотрел на меня, и я видела, что тоже хочет найти тебя.

Она помолчала, глядя на огонь.

— Сначала я шла по Амуру. Лёд был крепкий. Но потом началась пурга. Ты знаешь эти бураны, железный человек. Снег лез в глаза, ветер сбивал с ног. Я остановилась у скал, забилась в расщелину. Барс грел меня, лежал на груди. Трое суток мы ждали. Когда вышли, я поняла, что нужны нарты. Я зашла в первое стойбище, нанайцев, кажется. Выменяла нарты с собаками.

— На что?

— На оружие, — она усмехнулась. — Хорошие ножи, шашки, ружьё. Меня твои казаки снарядили, сказали, будет дороже любых денег. Ну, когда поняли, что я всё равно пойду.

Я сжал её руку крепче.

— И ты на себе всё тащила?

— Я с братьями на кита ходила, железный человек. Что мне лишний мешочек, да ружьё.

— А потом?

— Потом было Охотское море, как вы говорите. Я шла по льду, вдоль берега. Собаки выли, Барс скулил. Однажды лёд треснул, я провалилась. Барс меня вытащил, ухватил зубами за рукав, тянул, пока я не выползла.

— А как ты перешла через хребты?

— На лыжах. Я оставила собак, отправила назад, пошла одна. Барс уже большой у нас, сильный.

— А потом на пароходе? — спросил я. — Пожалуйста, скажи, что ты не на санях через море перебиралась.

Умка усмехнулась, но ничего не сказала.

— Ты абсолютно сумасшедшая, — тихо, с искренним благоговением сказал я, крепче сжимая её ладонь.

— Я анкальын, — ответила она. — Когда ты уже запомнишь, что я из народа настоящих людей. Мои деды вселяли ужас в тех, кого ты защищаешь на этой земле.

— До сих пор на вас в обиде, — усмехнулся я.

— До вашей Империи не было ничего, кроме права сильного, — пожала плечами Умка. — Но когда я думаю, что ты такой не единственный, может быть, у всех племён и есть шанс на мир.

В этот момент огромный Барс, мирно дремавший у наших ног и гревший мне сапоги, вдруг дёрнул ухом, тяжело поднял свою массивную голову, шумно чихнул от печной золы и шершавым языком лизнул меня прямо в небритую щеку. Я запустил пальцы в его густую, полосатую шерсть, погладив по загривку. Ему уже перевалило за год, а может, и больше.

— Он так вырос, — сказал я, чувствуя под ладонью бугры мышц.

— Ты такой умный, железный человек. Скажи, а солнце завтра встанет? — рассмеялась Умка.

Мы сидели молча. За стенами выл ветер, но в избе было тепло. Барс уснул, положив голову на мои колени. Умка прижалась к плечу, и я чувствовал, как бьётся её сердце.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За то, что пришла.

Она усмехнулась.

— Куда бы я делась, железный человек. Ты мой. Это навсегда.