Я поцеловал её в макушку. Она не отстранилась.

— Навсегда, — повторил я.

За окнами было ещё темно, но на востоке уже загоралась бледная полоса. В доме генерала топили жарко, но на этот раз куда сильнее пахло махоркой. Генерал Завойко сидел за столом в расстёгнутом мундире, без эполет, и хмуро перебирал бумаги. Я сидел напротив, на табурете, и сжимал железную кружку с остывшим чаем.

— Ты говоришь, Чавчу может дать людей, — сказал Завойко, не поднимая головы. — Сколько?

— Сто. Может, больше.

— Сто обученных стрелков?

— Не вымуштрованных, конечно, ваше превосходительство. Но охотников. В тайге и на сопках они любого британца за пояс заткнут.

Генерал отложил бумаги и посмотрел на меня в упор. Глаза у него были красные, уставшие, но взгляд цепкий.

— Мне, Жданов, не на сопках воевать. Мне батареи держать. Фрегат в бухте. Город, в конце концов. Мне нужны люди, которые не побегут при первом залпе. Твои коряки побегут?

— Не побегут, ваше превосходительство. Я их видел в деле. Они злые и упёртые. И умирать не любят.

— А что любят?

— Ружья. Порох. Свинец. И чтобы их стойбища не жгли.

Завойко усмехнулся, потёр щетинистый подбородок.

— Всё как у людей. Ладно. Давай прикинем, что мы им можем дать. И что они нам дадут взамен.

— Чавчу выставляет нам отряд, — начал я. — Сто воинов. С оружием, на своих собаках, со своим провиантом на месяц. Первые тридцать уже здесь, остальные прибывают к весне, наверное.

— К весне, — Завойко прищурился. — Сотни всё равно маловато будет.

— Так если каждый человек на счету, ваше превосходительство, чего от сотни нос воротить. Да и Чавчу главное пример показать. Тогда остальные потянутся, и будет куда больше.

— Хорошо. Кто ими командует?

— Старшина, которого назначит Чавчу. Он подчиняется мне или тому, кого я поставлю. Но приказы отдаю я через переводчика.

— А переводчик у нас есть?

— Тынэ. Ительмен. Он знает корякский и русский.

Завойко кивнул и что-то пометил на полях.

— Дальше.

— Чавчу просит ружья, — сказал я. — Он не уточнял сколькно, думаю, пойдет и пятьдесят стволов. Английские, трофейные, которые у нас в арсенале лежат.

— И против нас не обернет? — усмехнулся генерал. — Ты в это веришь?

— Я верю, что если мы не дадим ему ружья, его воины будут выходить против британцев с луками. И тогда от них будет толку как от козла молока. А если дадим, они смогут держать строй и стоять на батареях.

Завойко помолчал, потом сказал:

— Тридцать. И не английские, а наши, старые. Они надёжнее в мороз. И патроны к ним у нас есть.

— Сорок, ваше превосходительство. И порох к ним. И свинец.