— Тридцать? Маловато, — хмуро сказал Завойко.

— Это только начало, — ответил я. — Чавчу готов прислать ещё.

— Что он хочет?

— Защиты, конечно же. Ещё больше оружия, и лекарства, — не столько соврал я, сколько добавил от себя.

Прямо сейчас Чавчу о лекарствах и не думал, но мне тут в голову пришла одна мысль. И я хотел прощупать воду.

Завойко помолчал, потом кивнул.

— Ладно. Размещайте их в казармах. Выдайте патроны, сухари. И пришли ко мне Чавчу.

— Он остался в стойбище, — сказал Алексей Алексеевич.

— Тогда я пошлю ему гонца. Жданов, тебе вечер отдыха, потом сюда. Будем писать письмо твоим корякам.

Мы со штабс-капитаном вышли на морозный воздух. Алексей Алексеевич улыбнулся, а потом положил руку мне на плечо и тихо спросил:

— Сталкивался тут с чем-то… необычным?

— Слава Богу, нет, — признался я. — С меня хватило.

Тут улыбка штабс-капитана стала ещё шире.

— Господи, нет, пожалуйста, не втягивайте меня в новую историю с колдунами, шаманами или убийцами или на кого вы там охотитесь, ваше благородие, — простонал я.

— Ну шпионов то ты уже навострился ловить.

— Я надеялся, что со шпионами история уже в прошлом.

— Так не бывает, Жданов. Но ты отдыхай. Когда поможешь Завойко с письмецом, хватай Гордеева и ко мне. Вспомним былое.

Штабс-капитан ушёл, я вздохнул и поспешил домой.

У дверей нашей приземистой землянки, закутанная по самую макушку в тяжёлые, разномастные оленьи шкуры, стояла хрупкая девичья фигурка.

Увидев меня, Умка не побежала навстречу, не всплеснула театрально руками и не закричала. Это я сам ускорил шаг и начал улыбаться как идиот, завидев анкальын. Чукчка же просто стояла на пороге и в её невероятных, глубоких голубых глазах плясали холодные огоньки.

Я бросил на снег свой походный мешок, подошёл и взял её за маленькие, загрубевшие от мороза руки. Она сжала мои обмороженные пальцы так сильно, что хрустнули фаланги.

— Живой, железный человек, — шёпотом, словно боясь разбить эту реальность, произнесла она.

— Живой, — эхом отозвался я, утыкаясь носом в пахнущий дымом мех её воротника.

Какое-то время мне пришлось потратить на то, что рассказать любимой о моих камчатских приключениях. Мы прошли в землянку, уселились напротив друг друга, не расцепляя рук. Не хотелось даже глаз отводить друг от друга.

— А ты? — спросил я, когда закончил. — Как ты добралась? Как ты… как вы с Барсом смогли?

Умка усмехнулась, поправила сползающий с плеча тулуп.

— Долго, — сказала она. — Очень долго. Я вышла из острога, когда лёд на Амуре только стал. Наши, Хэнгэки и Дянгу, не хотели отпускать, говорили: «Жди, сумасшедший казак вернётся». Но я не ждала.