— Ну? — рявкнула девушка, наклоняясь к Якобу, — Отвечай!
И еще одно. Дворянка не станет кричать, чтобы доказать свой статус. Он ей и так известен, и доказательств не требует. Кричит только тот, кто не уверен.
— Понравились ноги? — издевательски спросила девушка, глядя прямо в глаза парню.
Странные глаза… Светло-сиреневые, прозрачные, ясные…
У людей таких не бывает.
— Нет, госпожа, — Якоб наклонил голову.
— Что⁈ Тебе не понравились ноги⁈ Хочешь сказать, у меня они некрасивые⁈
— Нет, госпожа.
Остальные крестьяне оживленно шевелились, наблюдая округлые ягодицы девушки. Кто-то из тех, что помоложе, даже, судя по всему, намеревался подойти и познакомиться, чтобы лично убедиться в приятности и мягкости выставленных напоказ округлостей. Насиловать, конечно, никто не станет — все-таки трактир и разбойничий притон — не одно и тоже — но пригласить за стол, угостить кружкой-другой, невзначай потискать… Она же сама выставляет ВСЕ напоказ — значит, не против. Не так ли?
Якоб смотрел в стол.
Если что-то выглядит слишком доступным — значит, ты чего-то не знаешь.
Если в незнакомом городе ты обнаружил возле колодца на центральной площади ничем не прикованный и никем не охраняемый ковшик из чистого золота — не торопись с радостными возгласами прятать его за пазуху. Люди здесь не глупее тебя и раз до сих пор ковшик никто не унес — значит, и тебе не стоит этого делать.
Рыжая бестия выглядит доступной и беззащитной. Но она ведь не появилась на свет в дверях трактира. Раз она смогла добраться сюда, значит, может за себя постоять.
Значит, лучше с ней не связываться.
— Понравились?
— Да, госпожа.
— Уже небось слюни потекли?
— Нет, госпожа.
— Что ты заладил «да», «нет». Ты что, тупой?
— Да, госпожа.
— Тупой, — довольная маленькой победой над крестьянином, рыжая девушка выпрямилась и двинулась к стойке. За ее спиной Якоб одним глотком допил пиво из кружки и, вместе с мясом скрылся в дверях коридора, ведущего к его комнате.
От мест, где появились непонятные девушки — чем дальше, тем целее.
* * *
— Ух ты… — Якоб осмотрел зал трактира, к утру немного изменившийся.
Вчера он в комнате доел мясо, прислушался к происходящему в зале — было тихо — помолился и лег спать.
Спал Якоб, как все крестьяне, крепко, поэтому изменения в зале его крайне удивили.
Из всей мебели целой осталась только стойка. Да и та покрылась глубокими царапинами. Все лавки, тяжеленные, из толстых досок, были разломаны, обломки лежали большой грудой у очага. Столы пошли трещинами, от некоторых были оторваны доски столешниц, а где и столешницы целиком. Бледная как полотно служанка подметала осколки посуды, густо усеивавшие пол.