Малыш молчит, но мне кажется, одобрительно.

До прихода Линки остаётся полдня, и я провожу его, как положено человеку, у которого только что все перевернулось с ног на голову. Сначала решаю практические вопросы. Записываюсь к врачу через приложение, дрожащим пальцем выбирая в выпадающем списке причину визита, гуглю можно ли кофе и узнаю, что одну чашку можно, и торжественно завариваю чашку на одного, скоро, выходит, всё в этом доме снова будет на двоих, просто не так, как я когда-то думала. Потом приходит очередь финансов. Открываю таблицу доходов, смотрю на цифры взглядом полководца и понимаю, что высокий сезон надо отработать весь, до последней октябрьской свадьбы, а к весне найти ассистента и научиться говорить «нет» съёмкам с двенадцатичасовой беготнёй. Студия, кстати, переживёт все перемены. Декрет фотографа-фрилансера — это не отпуск, это смена жанра. Буду снимать предметку. Тортики. Очень символично.

А потом я делаю то, что не объяснить таблицей. Достаю из ящика стола белый гольфный мяч с зелёной царапиной, он долежал тут полтора месяца, потому что выбросить не поднялась рука, а смотреть было незачем, и кладу его на подоконник, рядом с базиликом. Сажусь напротив. Мы смотрим друг на друга, я и единственный свидетель той ночи, не считая грозы и камина.

— Без глупостей, — говорю я ему строго. — Это ничего не значит. Это значит только то, что у ребёнка должна быть хоть одна вещь из... оттуда. Из дня, когда он начался. Когда он вырастет, совру, что выиграла турнир.

Мяч молчит в ответ. Я убираю его обратно в ящик, но теперь не в дальний угол, а вперёд, к паспорту и документам на студию, в отделение для важного. И уже закрывая ящик, понимаю, что прямо сейчас, вот этим движением, приняла все главные решения. Я рожаю, остаюсь здесь, никого не ищу, никому не сообщаю. Не из мести, потому что мстить запискам и переводам бессмысленно, а для самосохранения. Людям, которые дважды решили мою судьбу за меня, в марте и на той заре, нельзя дать решить её в третий раз. А они решат. Они по-другому не умеют, у них это семейное, как серые глаза.

Вечером приходит Линка. Я вызвала её сообщением из двух слов:

«Сядь. Беременна»

Она влетает без звонка, с пакетом, из которого торчат гранаты, шпинат и почему-то плюшевый кит, смотрит на выставленные в ряд три теста и у неё дрожит подбородок.

— Так, — говорит она своим штабным голосом, которым разруливает свадьбы на триста гостей. — Значит, слушай план. Гинеколог хороший у меня есть, она лучшая, запишу на завтра. Студию переоборудуем, вот тут будет кроватка, свет у тебя поставлен отлично, ребёнок будет самый отфотографированный в стране... — и тут штабной голос ломается, и она ревёт, обнимая меня вместе с китом: — Ленка-а... Я буду тётей!.. Крёстной! Я уже люблю его, скажи ему!..