— Желание. Демид. Теперь ты.
Он подходит не как Марк. Он идёт, как грозовой фронт, и целует зло, отчаянно, вжимая меня в себя ладонью между лопаток. Другая рука жадно скользит по моей талии вниз, сжимая ягодицу, притирая меня к своей очевидной твёрдости. Как будто месяц сомнений, четыре недели чужой жизни и сегодняшний разгром можно выжечь одним поцелуем. Я должна оттолкнуть. Я цепляюсь за его голые плечи, ногти впиваются в горячую кожу. Он на вкус другой, как виски, вербена и гроза. И целуется по-другому, требовательно, без пощады, язык трахает мой рот в том же ритме, в котором я уже представляю его внутри себя. Моё предательское тело отвечает ему так же зло, бёдра трутся о него, соски твердеют под платьем.
Когда мы отрываемся друг от друга, у меня дрожат колени. Демид смотрит на меня сверху, дышит рвано, и в глазах его я впервые читаю всё открытым текстом — голод, вину, и то самое «бесило», которое не бесило ни секунды.
— Сомнения, — хрипло говорит он, — стали проблемой.
И тут небо над полем наконец лопается. Июньский тёплый ливень обрушивается стеной. Прожекторы превращают дождь в миллион падающих искр, мы хватаем бутылку и бежим к клубному дому, скользя по мокрой траве, и Марк держит меня за руку, а Демид на бегу набрасывает мне на плечи свою сухую рубашку с тележки. Мокрая ткань моего платья липнет к телу, обрисовывая грудь и бёдра. Мы влетаем под навес террасы мокрые насквозь, задыхаемся и хохочем хором, как дети. Трое людей, у которых сегодня сгорело прошлое.
Марк находит выключатель. В окнах клубного дома загорается тёплый свет.
Мы переглядываемся, и перестаём смеяться.
Глава 12
В домике пахнет деревом и холодным камином. В большой гостиной находиться каменный очаг во всю стену, низкие кожаные диваны, на полу пятно света от единственного торшера. Дождь грохочет по крыше, как аплодисменты.
Демид, не говоря ни слова, опускается у камина и разводит огонь. Спички, береста, поленья ложатся в его руках с той же точностью, что и всё остальное. Марк приносит из бара пледы и полотенца. Я стою посреди гостиной в его мокрой... в чужой рубашке поверх мокрого платья, с меня течёт на дорогой ковёр, и я отчётливо понимаю, что сейчас решается что-то, после чего не будет как раньше.
— Лен, — тихо говорит Марк. — Тебе надо снять мокрое. Я найду тебе что-нибудь в раздевалке...
— Не надо, — говорю я.
Демид у камина замирает с поленом в руке. Марк смотрит на меня, и в его глазах вопрос, который он не задаст вслух, потому что мы пять лет понимали друг друга без слов.
Я могла бы соврать себе, что это виски. Что это дождь, камин, разгромленная свадьба, что завтра я всё спишу на обстоятельства. Но я фотограф, я всю жизнь ловлю момент, когда правда на секунду показывается из-под позы. И моя правда сейчас в том, что за этот вечер два одинаковых мужчины собрали меня по кускам. Один вернул мне прошлое, второй, сам того не зная, целый месяц учил меня будущему. Я люблю одного. Меня насквозь, до злости, до дрожи тянет ко второму. И если завтра всё это исчезнет, а у меня дурное предчувствие, что исчезнет, слишком уж их фамилия не из моей жизни, то сегодняшнюю ночь я хочу целиком. Один раз в жизни — не выбирая.