Кристина застывает посреди танца. Она стоит спиной к экрану и по лицам гостей, по их взглядам поверх её головы, медленно понимает, и оборачивается. Я снимаю её в этот момент, палец сам, профессиональная контузия, и это будет самый страшный кадр в моём портфолио — красивейшая женщина в свадебном платье смотрит на собственную измену в четырёхметровом разрешении, и её лицо осыпается, как штукатурка.
— Выключите... — сипит она. — ВЫКЛЮЧИТЕ!
Никто не выключает. Жених стоит в центре зала неподвижно, руки в карманах, и смотрит на экран со спокойным, почти скучающим интересом, как смотрят финансовый отчёт, цифры которого знали заранее. Потом поворачивается к жене и говорит негромко, но в наступившей тишине слышно всем:
— Зайчик, потерпи. Ещё пара часов — и всё.
Её собственные слова. Дословно. Онслышал . Или... у него есть запись?
— Марк... — Кристина хватает его за рукав, шёлк перчатки скользит по чёрной ткани. — Марк, это монтаж, это нейросети, это она! — рука с кольцом, надетым три часа назад, вонзается в мою сторону. — Это его бывшая, она пробралась сюда, я предупреждала!..
Двести голов поворачиваются ко мне.
— Бывшая? — жених аккуратно снимает её пальцы со своего рукава, как снимают гусеницу. — Интересно. И давно ты знаешь в лицо бывших своего мужа, дорогая?
И тут, перекрывая гул, от дверей зала раздаётся голос. Знакомый мне до последнего обертона, живой, тёплый, задыхающийся, с трещиной посередине:
— Что здесь происходит?!
Я поворачиваюсь вместе со всеми.
В дверях Зеркального зала, в мятой дорожной куртке поверх рубашки, с лицом человека, бежавшего от самого аэропорта, стоит жених.
Второй.
Точно такой же.
Зал не ахает — зал просто перестаёт дышать. Двести человек переводят взгляды от мужчины в смокинге в центре зала, к мужчине в дверях. Одно лицо. Один рост. Зеркала услужливо умножают обоих на бесконечность, и кажется, что их в зале сотня.
Тот, что в дверях, делает шаг вперёд, под свет. Воротник расстёгнут, рукава задраны, и на правом запястье, на загорелой коже, я вижу её.
Волну. Половину нашей разорванной линии.
Камера выскальзывает у меня из рук и повисает на ремне, ударив меня под рёбра. Я не чувствую.
— Марк, — спокойно говорит человек в смокинге, поправляя манжет. — А я уж думал, ты не успеешь. Проходи. Тут как раз выяснилось, на ком ты чуть не женился.
Глава 9
Есть особый жанр тишины — тишина после катастрофы. Через двадцать минут Зеркальный зал звучит именно так. Гостей вежливо, но непреклонно выпроводила охрана, оркестранты унесли инструменты на цыпочках, как с похорон, персонал испарился. На поле боя остались смятые салфетки, опрокинутые стулья, недопитое шампанское в двухстах бокалах и башни цветов, которым уже некого радовать.