И в эту секунду, между его поднятыми бровями и моим ответом, помещается все. Я успеваю прожить обе версии вечера. Версию «да», где песня бьёт по залу, жених узнаёт первые такты, он не может не узнать, Кристина растерянно сбивается с шага, шепоток по гостям, и я стою у колонны с каменным лицом, отомщённая. И что? Что я унесу домой из этой версии? Его перекошенное лицо в моей памяти рядом с Тбилиси, или поверх Тбилиси, или вместо Тбилиси. Песня, которая пять лет была нашим гимном, навсегда станет саундтреком моей мелкой пакости. Месть — это ведь как вспышка в лоб, которая бьёт ярко, а на снимке потом выглядит плоско и стыдно.

И версию «нет», где я опускаю руку, снимаю этот чужой праздник до полуночи, сдаю карты памяти, получаю свой гонорар и уезжаю в город без скандала, без песни. Не потому что простила. Потому что он не стоит моей песни. Никто не стоит. В этой версии я просыпаюсь завтра с первой утренней мыслью без него, впервые за два месяца, и я почти чувствую, какое это будет утро, оно пахнет кофе и больше ничем.

Бабушка говорила, что решение, которое нельзя объяснить себе вслух, не твоё решение. Я пробую произнести вслух, под гул зала, причину почему, и не нахожу ответа. Потому что больно? Боль не основание. Потому что он должен узнать, каково это? Он узнает. Жизнь — дама ироничная, я сегодня утром в этом убедилась. Без меня узнает.

Всё внутри меня сжимается в точку. Полтора часа назад я была уверена. Час назад — почти уверена. Сейчас, с пропавшей картой и гудящей головой, я вдруг отчётливо понимаю, что не хочу. Не так. Это будет мелко, истерично, это будет месть серой мыши, а я не серая мышь, я выйду отсюда с прямой спиной и заберу свою жизнь...

Я качаю головой, отбой.

Серёжа кивает, тянется к пульту, нажимает...

И из колонок, на весь Зеркальный зал, на двести гостей, на хрусталь и бронзу, обрушивается первый аккорднашей песни.

Той самой. Крыша в Тбилиси, октябрь, вино из бумажных стаканчиков, Марк без слуха и без стеснения подпевает припев и говорит:

— Вместо колец у нас будет песня. Она честнее золота.

Я смотрю на Серёжу. Серёжа смотрит на пульт с лицом человека, у которого техника взбунтовалась. Жмёт что-то, дёргает, но файл не переключается, дорожка заблокирована. Он разводит руками.

Не он. И не я. Тогда кто?..

Молодожёны начинают танцевать и гости умилённо покачиваются. Кристина с приклеенной улыбкой, не понимает, что вальс почему-то не вальс, а жених... Я навожу фокус и вижу, что он ведёт её по кругу ровно, технично, и смотрит поверх её головы на меня. В упор. И правый уголок его рта медленно ползёт вверх.