Три следующих дня я живу на автопилоте, и автопилот у меня, надо признать, неплохой. Съёмка крестин, съёмка лукбука для подруги-керамистки, доставка готовых архивов. Город живёт своим чередом, поливалки разгоняют по асфальту радуги, а я ловлю себя на том, что я прислушиваюсь к телефону, к шагам на лестнице в полуподвал, к остановившимся у окна машинам. Не потому, что жду. Потому что не верю, чтотак можно. Провести ночь, в которой было столько всего настоящего, что хватило бы на год разговоров, и оставить тишину, оформленную банковским переводом. Перевод, кстати, вернулся ко мне на следующий день, потому что отправитель отклонил мой возврат. Я отправила снова. Он вернулся снова. На третьем круге этого финансового пинг-понга я позвонила в банк, наговорила лишнего вежливой девушке и в итоге перевела всю сумму с комментарием «Сдачи не надо» на счёт фонда, который ищет пропавших людей. Мне показалось это уместным. У меня вот тоже двое пропали.
Линке я рассказываю всё на четвёртый вечер, на моём подоконнике, под то же дешёвое красное. Она слушает, не перебивая, а когда я дохожу до записки и перевода, молча встаёт, уходит на кухню и возвращается с мороженым, которое держит у меня в морозилке на случай ядерной войны.
— Война? — спрашиваю я.
— Война, — кивает она, втыкая в ведёрко две ложки. — Лен. Один вопрос, и я закрою тему навсегда. Вот эти его «обстоятельства, которые не обсуждаются»... Ты им веришь?
Я думаю про остывающий камин. Про их тихий диалог. Про вторую приписку с продавленной точкой.
— Верю, — говорю я наконец. — В том-то и беда, Лин. Я верю, что у них была причина. И ненавижу их за то, что они опять решили всё за меня. Эта семья по-другому, кажется, не умеет.
За окном плывёт тополиный пух. Где-то над Европой летит самолёт с двумя одинаковыми пассажирами. А я ем мороженое, и не знаю ещё, что война, о которой пошутила Линка, начнётся через шесть недель.
И что главный её участник сейчас размером с маковое зерно.
Глава 14
Шесть недель спустя моя жизнь почти похожа на жизнь.
Я работаю как проклятая, потому что уже июль, горячий сезон, свадьбы по три в неделю, и в этом есть своя злая ирония, которую я научилась не замечать. Деньги за съёмку в «Озёрном», кстати, пришли в полном объёме, с премией за форс-мажор.
Скандал отгремел и стих. Пресса посудачила про сорванную свадьбу года, но фамилия Северовых умеет глушить шум деньгами, ни одного кадра из Зеркального зала так и не опубликовали. Кристина исчезла из города, её аккаунт удалён, и только Линка по своим ивентовым каналам слышала, что Лавровская легла на дно и ищет, кто виноват. Братья как в воду канули. «Северов Групп» официально объявила о переносе управления международным блоком в лондонский офис. Аркадий Северов, по слухам, перенёс инсульт в ту самую ночь, что-то с захватом каких-то активов, какие-то экстренные советы директоров. Деловые газеты писали мутно, а я запретила себе их читать.