Может, зря не ездили.
Потому что в марте этого года человека, которого я знала наизусть, не стало. Нет, он приходил домой, вешал куртку на тот же крючок, ел ту же пасту. Но он перестал целовать меня в висок. Перестал ворчать на трамвай. Начал говорить со мной вежливо и вот это было страшнее всего, эта вежливость, как с посторонней. Я списывала на работу, на весну, на отца, который, кажется, опять давил на него из своего Лондона. Я варила ему его любимое какао с корицей, он отвечал «спасибо», но даже не притрагивался к нему.
А второго апреля он сел напротив меня за наш кухонный стол, между нами стояла горячая сковорода с ужином, и сказал ровным чужим голосом:
— Нам нужно расстаться. Ты мне больше не подходишь.
Я помню, что засмеялась. Решила, что это шутка, у него бывал такой ледяной юмор. А он смотрел на меня не мигая, и в его глазах не было ничего. Вообще ничего. Ни боли, ни вины, ни нашей пятилетки. Пустой серый лёд.
— Марк, — сказала я, — что происходит? Это из-за отца? Из-за денег? Скажи мне правду, я взрослая, я пойму.
— Правда в том, что я ошибался в тебе, — ответил он. — Собери вещи до выходных. Квартира оплачена до конца месяца.
Пять лет, сорок две тысячи фотографий, татуировка на запястье. Он встал и ушёл в ночь, забрав только ноутбук и документы, а я осталась сидеть над остывающей сковородой и не могла даже плакать — внутри было так же пусто, как в его глазах.
Он не отвечал на звонки. Через неделю номер стал недоступен. Общих друзей у нас почти не было, ведь мы были самодостаточной планетой на двоих, и когда планета взорвалась, обломки падали только на меня.
Я переехала в студию и сплю теперь за ширмой между софтбоксами. Я научилась заваривать кофе на одного. Я почти научилась дышать.
И вот теперь — свадьба. Клуб «Озёрный», двести гостей, невеста с глянцевой волной волос. Человек, который пять лет называл штамп «бумажкой для трусов», несёт в загс бумажку через два месяца после того, как стёр меня.
Я закрываю папку «МЫ» и открываю почту. Письмо от Линки уже висит во входящих:
«Переслала твоё портфолио. Сказала, ты лучшая. Не позорь меня и не убей там никого. Целую»
Я смотрю на своё отражение в тёмном экране и вижу себя растрепанную, с горящими глазами, совсем не похожую на ту удобную Лену, которая два месяца лежала лицом к стене.
Знаешь, Марк, ты прав в одном: я тебе больше не подхожу.
Я тебе теперь вообще не по зубам.
Глава 3
— Елена Андреевна Ковалёва? — женщина по ту сторону экрана сверяется с бумагами.
— Да, — отвечаю я и не вру. Почти. Ковалёва — девичья фамилия моей мамы, и паспорт со старой фамилией у меня действительно есть. Я поменяла документы три года назад, после маминой смерти взяв её фамилию на полгода, а потом вернув отцовскую. Бюрократический зигзаг, который сейчас оказался спасением. В портфолио, которое переслала Линка, нет ни одной фотографии Марка. Я вычистила всё за одну ночь.