Секунда тишины, и он усмехается. Коротко, правым уголком рта. У Марка выше поднимался левый.
— Дерзкая, — констатирует он, как диагноз. — Работайте, Ковалёва.
Он разворачивается и идёт вверх по лестнице террасы, и тут я вижу это. Рукав поло чуть задирается на правой руке, он на ходу смотрит на часы, и я вижу загорелое чистое запястье, с выступающей косточкой.
Ни волны, ни шрама от сведения, ни следа. Татуировки нет. Нашей татуировки, «кожу не аннулируешь», нет.
Я стою, опустив камеру, и не слышу, как ко мне обращается флорист. Свёл лазером за два месяца начисто, даже пятна нет. Можно стереть сорок две тысячи фотографий. Можно не узнать лицо. Но выжечь собственную кожу...
— Девушка! Посторонитесь, несём композицию!
Я отшатываюсь, пропуская арку из пионов, и натыкаюсь спиной на кого-то мягкого и душистого.
— Осторожнее, милая, — пропевает голос, и я оборачиваюсь.
Кристина. Вживую она ещё глянцевее, чем в ленте. Она одета в персиковый шёлковый костюм, ее волосы, как рекламный ролик шампуня, улыбка на сорок четыре зуба. Она держит в руке бокал с чем-то шипучим, хотя ещё нет полудня.
— Вы фотограф? Чудно, — она оглядывает меня от кроссовок до хвоста на затылке, и в глубине её улыбки я вижу мгновенное заключение о том, что я явно не соперница, обслуга, можно не включать обаяние. — Снимайте меня слева, у меня левый профиль рабочий. И умоляю, без этих ваших репортажных кадров, где я жую. Договорились?
— Договорились, — говорю я. — Левый профиль.
— Умница, — она уже смотрит сквозь меня, куда-то на лестницу, где скрылся жених, и её улыбка на миг становится... усталой? Цепкой? — Боже, скорее бы всё это закончилось, — бормочет она себе под нос и уплывает в облаке духов.
Странная фраза для невесты за неделю до свадьбы.
Вечером, собирая аппаратуру, я прохожу мимо приоткрытой двери малой гостиной, и замираю. Внутри, спиной ко мне, стоит Кристина с телефоном у уха. Голос у неё ниже, мягче, без сахара.
— ...ну потерпи, зайчик, недолго осталось. После росписи всё вернём, как было, я же обещала... Нет, он ничего не замечает, он вообще ледяной, как айсберг... Всё, целую, не могу говорить.
Она оборачивается, и я успеваю сделать шаг назад, в тень коридора. Сердце колотится где-то в горле.
«Зайчик... После росписи всё вернём, как было»
Я выхожу на улицу. Над озером раскинулся закат цвета мёда, цапли в фонтане светятся бронзой, идеальный мир, построенный на деньгах Северовых, готовится к идеальной свадьбе.
И в этом идеальном мире, кажется, лгут абсолютно все.
Глава 5
Четырнадцатое июня встречает меня небом такой синевы, что хочется выставить на него экспокоррекцию, потому что слишком красиво, не поверят.