Я приезжаю в «Озёрный» к девяти утра. Сегодня вилла гудит, как улей. По коридорам носятся стилисты с кофрами, флористы доращивают арку белыми розами, на нижней террасе расставляют сто пар стульев с лентами цвета пудры. В воздухе висит запах лилий, лака для волос и стресса.

В девять пятнадцать брифинг съёмочной группы в комнате персонала. На котором присутствовали я, видеографы и первый фотограф, с которым мы до сих пор переписывались только в чате. Первого фотографа зовут Гена, ему за пятьдесят, у него седой ёжик, жилет с двадцатью карманами и глаза человека, отснявшего полторы тысячи свадеб и переставшего ждать от жанра сюрпризов. Мы жмём руки, и он сходу делит поляну, как делят фронт:

— Я веду протокол: выкуп, церемония по осям, семейные группы. Ты — воздух: эмоции, детали, гости, всё живое. В мои оси не лезь, я в твой воздух не полезу. Конфликт интересов один — танец, там работаем по диагоналям. Вопросы?

Вопросов нет. С такими, как Гена, легко работать, ведь он из породы людей, у которых порядок не от занудства, а от уважения к делу.

Алла Германовна зачитывает нам регламент дня голосом диспетчера аэропорта:

— Прибытие гостей начинается с семнадцати, «лица из списка А» — съёмка обязательна, список прилагается; во время церемонии не пересекать центральную ось; фотозона у фонтана работает с девятнадцати. Отдельный пункт — отец жениха, Аркадий Игоревич, который прилетит к самой церемонии. Его снимать издали, в личное пространство не входить, вопросов не задавать. У него... — пауза, в которой помещается целая корпоративная сага, — особые отношения с камерами.

Гена рядом со мной издаёт носом звук, который означает видали мы и не таких. Я делаю пометку в телефоне. Если бы я знала, сколько всего к вечеру будет значить это имя с отчеством, я бы делала пометки подробнее.

Меня направляют наверх, чтобы снимать сборы невесты. Будуар Кристины занимает угловой люкс на втором этаже, который состоит из спальни размером с мою студию, гардеробной, в которой можно заблудиться, и эркера с видом на озеро. Шёлковые шторы поднимаются и опадают от сквозняка, на постели разложено Платье, именно так, с большой буквы, потому что это метры белого шёлка и кружева ручной работы, лиф, расшитый жемчугом. Рядом, на подушке, лежит фата. Я снимаю кольца на бархатной подушечке, туфли на шпильке, приглашение с тиснёными инициалами «М & К», и стараюсь не думать, что когда-то выворачивала наизнанку рекламные свадебные клише, а Марк смеялся и говорил, что если мы когда-нибудь спятим и решим жениться, у нас не будет ни одной такой фотографии.