— Ладно, — Марк проводит ладонями по лицу. — Ладно. Кристина. Допустим. Спасибо, наверное, хотя способ... — он осекается и медленно поворачивается ко мне. — Но она. Лена. Почему здесь Лена, Дем?

— Она фотограф. Наняли на свадьбу.

— Из всех фотографов города на твою аферу наняли мою девушку?!

— Бывшую девушку, — ровно поправляет Демид.

И вот тут воздух в зале меняется. Марк замирает. Я вижу, как у него на скулах проступают желваки, как он делает медленный тяжёлый шаг к брату.

— Откуда ты знаешь, что она бывшая? — очень тихо спрашивает он. — Я тебе не говорил. Мы не разговаривали полтора года, Демид. Я специально никому из вас про Лену не говорил ни слова, чтобы вы с отцом не лезли туда, где у меня впервые в жизни было что-то настоящее. Откуда ты знаешь?

Демид ставит бокал. Впервые за вечер он медлит. Смотрит на брата, на меня. И я вдруг понимаю, что сейчас будет, за секунду до того, как он открывает рот, понимаю по тому, как он непроизвольно трогает большим пальцем правое запястье. Сведённая татуировка — её и не было.

— В марте мне позвонили, — говорит Демид. — Доброжелатели. Рассказали, что наследник Северова пять лет живёт с особой, которая тянет из него деньги и гуляет по всему городу. С подробностями, с именами. Я проверил по своим каналам, и все подтвердилось. Три независимых источника, Марк. Три. — Он выдерживает паузу. — Отец не пережил бы второй инфаркт. Тебе говорить было бесполезно, ты бы послал меня и сделал ей предложение назло. И я решил вопрос сам.

— Как? — шёпотом спрашивает Марк. — Как ты решил вопрос, Демид?

— Тебя в марте отправили в Сингапур на месяц. Тендер, помнишь? Тендер был настоящий. Инициировал его я, — Демид говорит ровно, как зачитывают приговор, только костяшки на сжатых кулаках белые. — А я взял отпуск. Первый за десять лет. И месяц жил твою жизнь. Твоя квартира, твоя работа на удалёнке, твой свитер. Я изучил тебя по переписке за неделю — ты предсказуем, брат. И я расстался с ней. Так, чтобы наверняка. Чтобы не ждала, не надеялась, не вернулась. — Он наконец поворачивается ко мне, и впервые я вижу в ледяных глазах что-то живое, и это что-то корчится. — «Ты мне больше не подходишь» — это был я. Квартира оплачена — я. Смена номера — я. А когда ты вернулся из Сингапура, тебе сообщили, что она ушла к спонсору и просила её не искать. Письмо с её почты написал тоже я.

Тишина такая, что слышно, как в двухстах бокалах испаряются пузырьки.

Я стою у колонны и заново проживаю март — кадр за кадром, как плёнку на просвет, и теперь на каждом кадре проступает второй слой, скрытое изображение. Вечер, когда «Марк» впервые не снял ботинки у двери, а прошёл в комнату, и я ещё пошутила, что он ведет себя как в гостинице. Он и был в гостинице, господи, он был в чужом доме и забыл легенду на пороге. Утро, когда он взял мой телефон посмотреть время и набрал пин-код со второго раза — свой пин-код он бы не забыл, он подбирал мой.