Виски принёс Демид, после того как поднялся в кабинет управляющего и вернулся с бутылкой, на которую страшно смотреть без оценщика.

— Из погреба несостоявшегося тестя, — пояснил он, сворачивая пробку. — Подарок жениху. Жених — я, мне и пить.

Скатерть так и валяется там, куда он её уронил. На скуле у него наливается синяк, и эта несовершенная деталь странно меняет его лицо, как будто размораживает.

Мы говорим. Сначала рублеными фразами, потом разговор превращается в поток. Мы перебиваем друг друга, повторяем все по третьему кругу. Марк рассказывает, как вернулся из Сингапура в пустую квартиру, как нашёл «моё» письмо.

«Прости, встретила человека с возможностями, не ищи»

Как неделю пил, а потом возненавидел меня и письмо выучил наизусть. Как через месяц «случайно» познакомился с Кристиной. Теперь понятно, что в нашем городе тогда вообще ничего не происходило случайно. Я рассказываю про серую вежливость марта, про какао, про «квартира оплачена». Марк при этих словах смотрит на брата так, что тот молча подливает всем виски.

Где-то на середине бутылки мы добираемся до главного вопроса, который я не задаю, он сам возникает между строк: как вообще стало возможно, что я за пять лет не знала о существовании Демида. И Марк негромко рассказывает, глядя в рюмку, а Демид не перебивает, только желваки ходят. Им было по четырнадцать, когда умерла мама. Отец пережил это единственным известным ему способом — превратил горе в проект. Он решил, что империи нужен наследник, один, лучший, и устроил сыновьям то, что на семейном языке называлось «здоровой конкуренцией», а на человеческом не называлось никак. Разные школы, чтобы не списывали друг у друга. Сравнительные таблицы успеваемости на отцовском столе. Демид взял олимпиаду, Марк умеет нравиться людям. К двадцати годам братья, которые в детстве разговаривали на собственном языке и менялись местами на контрольных, разучились находиться в одной комнате. Марк в итоге хлопнул дверью и ушёл в архитектуру, в съёмные квартиры, в жизнь для себя. Я, выходит, пять лет была половиной его побега. Демид остался и взвалил на себя холдинг, отца, ответственность за всех, включая беглого брата, за которым продолжал приглядывать издали, через свои каналы.

— Полтора года назад мы поругались окончательно, — говорит Марк. — Я сказал ему, что он стал отцом, только хуже, отец хотя бы не притворяется, что это забота.

Демид при этих словах не вздрагивает. Только ставит рюмку очень аккуратно, как ставят точку.

— А Сингапур? — спрашиваю я, чтобы увести их с этого минного поля. — Целый месяц. Неужели ты ни разу не позвонил мне оттуда? Я же помню звонки... — и осекаюсь, поняв.