Марк играет красиво и наплевательски, как всё, что он делает. Демид играет молча, точно, с холодным прищуром, и мяч у него летит, как приговор. Но на четвёртой лунке Марк вдруг обыгрывает его, и торжествующе крутит клюшку, как мушкетёр шпагу:

— Желание! Демид. Снимай рубашку.

— Что? — Демид поднимает бровь.

— Что слышал. Всю жизнь ты в костюме, в броне, застёгнут на все пуговицы. Снимай. Пусть хоть поле увидит, что ты человек.

И Демид, к моему изумлению, подчиняется. Расстёгивает пуговицы одну за другой, медленно, будто раздевается для меня одной, стягивает рубашку через голову и бросает её на тележку. Я очень стараюсь смотреть на лунку, на флажок, на грозу за лесом, куда угодно, потому что без брони он... В общем, спортзал в его расписании явно стоит раньше совещаний. Широкие плечи, рельефные мышцы груди и живота, которые напрягаются при каждом движении, тонкий белый шрам на плече, который так и манит провести по нему пальцами. Кожа слегка блестит под светом прожекторов, и я ловлю себя на мысли, что хочу прикоснуться.

— Доволен? — сухо спрашивает Демид у брата.

— Не я, — Марк выразительно косится на меня, и я запускаю в него мячом.

На пятую лунку мы доходим уже хорошие. Виски булькает в тележке вместе с клюшками, трава пружинит под босыми ногами, туфли я сняла на третьей лунке и несу в руке, как трофей. Демид вдруг объявляет, что смотреть на мою технику удара больнее, чем на квартальный отчёт, и что он обязан вмешаться из уважения к гольфу.

— Стойка, — командует он, ставя меня над мячом. — Ноги на ширине плеч. Не так. — Он легонько стукает носком своей туфли по моей босой щиколотке, раздвигая, и это простое касание почему-то отдаётся тёплой волной выше, между бёдер. — Так. Колени мягче.

— Я тебе не отчёт, чтобы меня править.

— Ты хуже отчёта. Отчёт не пререкается, — он заходит мне за спину, и я ощущаю, как близко он стоит по теплу, которое исходит от его голой груди сквозь тонкую ткань моего платья, по тому, как глохнет за его плечами ветер. Его тело почти касается моего. — Клюшку держат пальцами, не ладонями. Дай сюда.

И он накрывает мои руки своими.

Вот тут гольф заканчивается. Его сухие горячие ладони, которые в два раза больше моих, складывают мой захват заново, палец за пальцем, неторопливо и вкрадчиво, словно ласкают. Каждое прикосновение отдаётся у меня где-то глубоко внизу живота пульсирующим жаром. Он ведёт мои руки назад, разворачивая мне плечи, его голая грудь прижимается к моей спине, твёрдая и горячая, дыхание трогает мой висок — виски, вербена, и что-то ещё, тёплое, его собственное, мужское. Мы делаем замах вместе, единым телом, медленно, как в воде, и я чувствую каждую мышцу его пресса у своей поясницы, твёрдость его бёдер позади.