— Милиция, капитан Белов, — сказал я.

Высунул из кармана свою «корочку» — так, чтобы не было видно надписи «Союз журналистов СССР».

— Ваши документы, — продолжал я тоном, не терпящим возражений. — И предъявите содержимое вашей сумки.

— Что за проверки, капитан? — заволновался он. — Что-то случилось?

Голос был хриплый, как из-под земли. Я ничего не ответил, продолжая сверлить его строгим взглядом.

Он медленно потянулся к потрёпанной спортивной сумке. И вдруг выхватил оттуда нож с узким лезвием. Сумка полетела в сторону. Он ударил снизу вверх, целясь мне в живот.

Я отпрыгнул. Лезвие мелькнуло в воздухе, коснувшись лишь полы моего пиджака.

Вместо страха я ощутил радость. Теперь сомнений не осталось. Это точно он!

Мы сцепились у самых перил. Его нож против моего молотка.

Деревянный настил моста дрожал под ногами от грохота катившихся внизу цистерн. В какой-то момент мне удалось попасть молотком прямо в кисть, державшую нож. Раздался хруст, слышный даже сквозь грохот состава. Нож выпал из руки и провалился в щель между досками.

Я упёрся ногой в балку и, схватив воющего от боли маньяка за плащ, рванул на себя. А потом со всей оставшейся силой я швырнул ублюдка вниз с моста.

Крик, полный животного ужаса, пробился сквозь лязг металла, а затем оборвался. Он упал на рельсы, между вагонами.

Дело было сделано.

Я стоял, тяжело дыша. Сердце колотилось, шум крови в ушах заглушал грохот вагонов. Тут сквозь все другие звуки мне почудился пронзительный женский крик. Где, откуда? Я резко обернулся. Крик повторился, испуганный, истеричный — значит, не послышалось. Он шёл снизу, из-под моста.

Я спешно подобрал выпавший молоток, сунул за пояс. Внизу, перекрывая гул состава, раздались голоса. Нужно было уходить, и немедленно.

Я наскоро осмотрел стёртые доски моста. Сумку маньяка, что валялась в стороне, трогать не стал. Нож, что торчал между досками, тоже. Подхватил рюкзак, который ждал меня у моста.

Развернувшись, я зашагал прочь, стараясь не ускорять шаг. Перешёл через мост. Солнце било мне в спину, припекало затылок. Поезд всё стучал и стучал колёсами, это был очень длинный состав.

Я ступил с моста на тропу и пошагал в сторону лесополосы.

* * *

Стук других вагонных колес отдавался в голове ровным, успокаивающим ритмом. В купе проводников пахло свежезаваренным чаем и выстиранным постельным бельем. Тюки с простынями и наволочками, сложенные в аккуратные штабеля, занимали всю верхнюю полку и часть нижней, создавая ощущение тесноты, но мне было плевать. Здесь даже было по-своему уютно. А ещё, находясь тут, я удалялся от посёлка Первомайский, а это было самое главное.