— Уксус — это варварство, — спокойно возразил Виктор, вороша угли кочергой. — У меня в армии друг-армянин был, Рубен, так он только на минералке и гранатовом соке мариновал. Мясо тогда само во рту тает, и никакой изжоги. Вкус получается особенный, ни с каким другим не спутаешь.
Он задумчиво покивал, выгнув левую бровь.
— А мне больше нравится, когда в маринаде только лук и много чёрного перца, — вставил я своё слово. — Только лук надо через мясорубку пропустить или на тёрке, чтобы он сок отдал. Тогда мясо маринуется за час, и вкус получается чистый, ничего лишнего.
Эдик, наблюдавший за нами с видом аристократа на пикнике, только хмыкнул.
— По-моему, жареное мясо вообще трудно чем-то испортить. Это же не блюдо из десяти ингредиентов.
Боря поднял на него ироничный взгляд.
— Тоже мне, кулинарный эстет. Ты, когда в Белоруссии служил, там, небось, одну варёную картошку два года ел?
— Почему это? — Эдик невозмутимо вскинул подбородок. — Картошку можно и в костре запечь, и драники из неё сделать, и зразы, и колдуны… Это целая культура, там рецептов побольше, чем у шашлыка.
— Вот и хавай сегодня свою любимую картошку, — заржал Толстый, — а мяса мы тебе не дадим.
Дрова тем временем уже прогорели. Боря бережно пристроил шампуры на раскалённые камни. Скоро над двором поплыл ни с чем не сравнимый аромат: запах дыма от фруктовых веток и жарящегося мяса.
Глава 9
Виктор, по-хозяйски прищурившись, разлил «беленькую» по гранёным стопкам. На отставленной бутылке заиграли блики от костра. Мы дружно звякнули стеклом — за встречу и за выздоровление Эдика, чтобы он, балбес, больше ничего себе не ломал.
Холодная жидкость обожгла горло, и я поспешно закусил хрустящим свежим огурцом.
— Слушай, Мыльный, — Боря, жуя, ткнул вилкой в сторону Эдика. — Ты же у нас от физкультуры всегда бегал, как чёрт от ладана. Каким тебя ветром вообще на волейбольную площадку занесло? Небось, девочки там в коротких шортиках прыгали? Вот и не вынесла душа поэта…
Эдик кисло улыбнулся и едва заметно пожал плечом, стараясь не тревожить гипс.
— Девочки были, не спорю. Но волейбол — это… Это красиво, понимаешь. Это эстетика движений, траектория полёта мяча…
— … И сисястые тела в купальниках, — закончил Боря и заржал голосом Папанова.
Эдик вздохнул и устало махнул рукой.
Не желая продолжать тему своего «спортивного» фиаско, он перевёл взгляд на меня.
— А ты где пропадал, Иванаускас? Я к тебе на днях заходил, в дверь стучал — тишина. В редакцию звонил — там рявкнули, что ты в разъездах.
— Да, по делам уезжал, — ответил я, стараясь говорить буднично.