Я сидел, слушал их смех и чувствовал, как внутри разливается тихая, непривычная радость. Здесь, под старым орехом, мир казался простым, понятным и удивительно добрым. На мгновение я даже забыл, что я не просто газетный фотограф в компании старых друзей. А человек из далёкого будущего.

* * *

Вечерняя прохлада принесла с собой не только запах ночных цветов, но и тучи прожорливых комаров. Одним зудением над головами дело не ограничилось, насекомые принялись кусаться. Дым им, кажется, совсем не мешал.

Виктор, махнув рукой на костёр, скомандовал:

— Всё, в дом. А то нас самих на шашлык пустят.

Мы забрали тарелки, стопки и остатки сока, а Боря подхватил шампура. Все переместились в гостиную.

Внутри дом Старого выглядел основательно. В углу гордо высился цветной телевизор «Рубин», прикрытый кружевной салфеткой. На тумбе темнел лакированным боком проигрыватель. На стенах висели картины — небольшие пейзажи, написанные маслом. В них чувствовалась рука любителя, но очень старательного и одарённого.

— Жена рисует? — спросил я, разглядывая вид на Медведь-гору.

— Ага, — Виктор кивнул, расставляя стопки. — У неё к этому делу душа лежит. Это, может, и не Левитан, но вроде ничего, мне нравится.

Остальные расселись на диване, Виктор сходил за стулом. А я приметил на полке тяжёлый альбом в бархатном переплёте.

— Можно взглянуть?

— Смотри, конечно, — разрешил хозяин. — Но там школьные в основном, у тебя у самого такие есть.

— Ничего, посмотрю, — сказал я. — Давненько уже не заглядывал.

Я листал страницы альбома, всматриваясь в юные, совсем детские лица моих сегодняшних сотрапезников. Вот Боря — уже тогда широкий, с вихром на макушке. Вот Виктор — серьёзный, безбородый. Худой и смешной Эдик. А вот и сам Нещадов… Я вглядывался в черты «своего» лица, пытаясь угадать в них того человека, которым он был до моего прихода.

В руках у Бори тем временем снова появилась бутылка.

— Ну, мужики, — пробасил он, — между первой и восьмой перерывчик небольшой.

Разливал он с ювелирной точностью.

— А ты чего это филонишь? — заметил он мою почти полную стопку, когда все выпили.

— Да на работу же завтра, не хочу там дышать перегаром. И так некоторые косо смотрят из-за моих поездок.

— Что, опять этот твой, как там его?.. Парамон?

— Пахом, — поправил я.

Толстый нахмурился, и его кулачищи непроизвольно сжались.

— Слышь, Ваня, давай я с ним поговорю? Просто повстречаю в тёмном переулке, вежливо так объясню, что творческого человека обижать не надо. У меня аргументы доходчивые.

Мы все невольно улыбнулись. Уж если Боря возьмётся вежливо объяснять, оппоненту точно потребуется визит к Виктору в больничное отделение.