— В Москву? — прищурился Эдик.

— Угу, — я решил не плодить лишних сущностей и не врать друзьям про больную мать. Пусть будет Москва, тем более они сами это предположили.

Виктор, сидевший напротив, подался вперёд. Несмотря на невысокий рост, в нём чувствовалась какая-то природная весомость, заставлявшая прислушиваться к каждому слову.

— И как там? Получается зацепиться? Берут центральные издания твои фото?

Вот это мне было и самому интересно. Но память Нещадова, сколько я ни старался, на эту тему мне пока ничего не подсказала.

— Не знаю, Вить, — честно признался я. — Москва, она… там своих умельцев хватает. Поживём — увидим.

— Удачи тебе, старик, — Виктор серьёзно кивнул. — Мы тобой гордимся, ты же знаешь. Если у человека есть талант, то он обязательно должен его реализовать. Так что давай, дерзай и не отступай.

Боря радостно заухал и замахал рюмкой, делая из сказанного тост. И даже Эдик на мгновение отбросил свою маску пресыщенного аристократа.

— Завидую я тебе, Ваня, — тихо сказал он, разглядывая дно своей стопки. — Творческий человек, свобода… А я что? Сижу в своей консерватории, не работа, а тоска зелёная. Тоже ведь мог бы, наверное, что-нибудь такое… высокое…

Я посмотрел на него, скрывая удивление. Консерватория? И чем для него музыка не творчество? Или он там служит на административной должности? Этот момент остался для меня непонятным.

Тем временем мясо на углях начало сердито шкварчать. Боря тут же сорвался с места, схватил стеклянную бутылку из-под газировки и принялся энергично сбрызгивать угли. Поднялся густой белый пар, дымком и жареным мясом запахло сильнее.

— Рано переворачиваешь! — авторитетно заявил Эдик, подавшись вперёд. — Мясо должно «запечататься» с одной стороны.

— Да иди ты в свою консерваторию! — отмахнулся Боря. — Если его не крутить, оно с одной стороны обуглится, а с другой останется сырым. Понял, балда? Шашлык — это тебе не картошка в «мундире», тут чувствовать надо!

Виктор иронично наблюдал за их спором, А я просто наслаждался моментом. И вместе с тем ловил себя на том, что расслабляться нельзя. И тем более мне нельзя было напиваться. Нужно сохранять ясную голову, а то, неровен час — ляпну что-нибудь из будущего, а как потом выкручиваться, спьяну и не соображу.

Боря, управившись с огнём, вернулся за стол и принялся рассказывать новые случаи со своей работы. Его громовой голос и весёлые байки вызывали неизменный одобрительный хохот. Даже Эдик то и дело терял свой снисходительный вид и украдкой прыскал в кулак. Если послушать Толстого, то выходило, что у них на хладокомбинате что ни кладовщик, то Аркадий Райкин. А грузчики, особенно когда дело касалось дефицитных товаров, сплошные Амаяки Акопяны.