Но нет, эти ребята не походили на гопников. Да и не ребята они были, а мужчины в возрасте под сорок. И выглядели солидно: импортные майки и шорты, кожаные шлёпанцы, дорогие солнцезащитные очки. Лица были красными, а в глазах читалась какая-то претензия.

— Ты это… — самый грузный из них, с щекастым нахмуренным лицом, подошёл вплотную. — Ты нас в кадр взял? А кто тебе это позволял? Кто позволял, а?

Другие встали рядом с ним плечом к плечу.

— Здесь ведомственный санаторий, вон за кустами здание. А ты кто такой? Как ты сюда прошёл, через стройку?

Я присмотрелся к территории позади них. Чуть поодаль, в тени навеса, виднелась накрытая «поляна»: на газете были разложены хлеб, огурцы, колбаса с сыром. Посередине этого натюрморта зияло пустое место — спешно убранная бутылка «Столичной» угадывалась там с полной отчётливостью. Всё сразу стало понятно.

— Фотокорреспондент газеты «Крымский комсомолец», — сухо представился я, убирая камеру в чехол.

Это произвело впечатление. Компания быстро переглянулась, отступила на шаг-другой.

— Газета… — прошептал один. — Вот попали…

— Да пускай, — махнул рукой другой, — порешаем.

— Куда порешаем? Ты что, не знаешь, что сейчас творится, — опасливо прогнусавил третий. — С этим делом можно так встрять, что пиши пропало. Никто и разбираться не будет…

— Ага, лучше попасть под трамвай, чем под кампанию, — закивал первый.

Надо же, как их тут напугали с этим «сухим законом», подумалось мне. Даже в отпуске, на отдыхе, и то боятся пропустить по рюмашке, чтобы об этом не стало известно посторонним.

— Да какого чёрта! — ударил себя в грудь щекастый, что начинал наскакивать первым. — Слышь, ты, корреспондент. Мы тут культурно отдыхаем, общаемся в неформальной обстановке. И без спросу нас снимать не нужно, понял?

— Да я тут стройку снимаю, — усмехнулся я. — Вы мне и даром не нужны, пейте хоть залейтесь.

Глаза щекастого блеснули хмельной самоуверенностью.

— Стройку? Это хорошо. Вот и иди, снимай её дальше. А эту плёночку, на которой случайно оказались мы, её ты сейчас давай-ка, засвети.

— Да ты обалдел, дядя? — опешил я от такой наглости. — У меня там куча кадров отщёлкана.

— Ты как разговариваешь? — взвился мой хамоватый собеседник. — Щенок! Фотограф несчастный! Да ты знаешь, кто я⁈ Так ты узнаешь!

Другие застыли, соображая, что же им делать — то ли успокаивать своего разбушевавшегося товарища, то ли выступить с ним одним фронтом. А он уже пёр на меня бульдозером. И мне нужно было реагировать.

— Так ты, гражданин отдыхающий, не только распиваешь спиртное в общественном месте? — недобро ухмыльнулся я в потное багровое лицо. — Ты ещё устраиваешь пьяный дебош и оскорбляешь работника советской печати при исполнении им своих служебных обязанностей?