— В честь чего праздник, маэстро? — просипел Семён, преданно глядя на стакан в моих руках. — Тут народные гулянья в самом разгаре, а я и не в курсе дела…

Соседи иронично зашушукались: надо же, мол, почуял.

— Не лезь, Сёма, не до тебя сейчас! — отец Светы отодвинул пьяницу плечом. — Не видишь, дело у нас? Собаку спасаем.

Семён обиженно покривил лицо, но отходить не спешил — продолжал следить за каждым движением стакана.

Я опустился перед псом на корточки. Рейган лежал неподвижно, лишь бока тяжёло шевелились от его сиплого дыхания. Он повёл затуманенным глазом, не понимая, что за суета поднялась тут вокруг него. Пёс был крупный, такой цапнет — мало не покажется. Но сил на подобное у него сейчас совсем не оставалось.

Я на мгновение задумался, кому доверить самое ответственное. Семён тут же подался вперёд, протягивая дрожащую ладонь, но я сделал вид, что не замечаю его.

— Держи, Аркадий, — я протянул стакан отцу Светы. — Лей аккуратно, когда я скажу.

Сам я потянулся к голове пса, осторожно погладил его по жёсткой шерсти за ушами.

— Захаровна, посвети фонарём, — попросил я. — Только не в морду ему, а чуть в сторонку.

Старушка послушно направила жёлтый луч, и я увидел, как блеснули в темноте собачьи зубы — большие, крепкие, способные дробить кости. Пёс почувствовал неладное, издал утробный рык, но сопротивляться по-настоящему у него не вышло.

— Ну, вперёд, — прошептал я.

Я крепко обхватил собачью морду, надавливая пальцами на челюсти. Зубы нехотя разомкнулись. Собака заскулила, пытаясь вырваться, её лапы слабо заскребли по земле.

— Давай! — скомандовал я.

Отец Светы, прикусив губу от напряжения, медленно влил водку прямо в горло псу. Пёс булькнул, захлебнулся, его тело на мгновение выгнулось дугой. Я сжал ему голову, не давая выплюнуть «лекарство», пока не почувствовал судорожный глоток.

Как только я разжал руки, пёс вскочил на подкашивающихся лапах. Он издал серию хриплых, лающих звуков, словно пытался избавиться от обжигающего вкуса спирта, и, пошатываясь, скрылся в зарослях высокой травы.

— И охота же вам продукт переводить… — тоскливо вздохнул Семён, уставившись на пустой стакан. — Столько добра — и псу под хвост. Причём в самом буквальном смысле.

— Да иди ты, охламон, — Захаровна со смехом замахнулась на него пустой бутылкой. Пьяница, ворча что-то про себя, поспешно ретировался в темноту двора.

Света, всё это время печально сидевшая в сторонке, подбежала ко мне. Её глаза в свете фонаря казались огромными.

— Дядь Вань… он поправится? Не умрёт?

Я замялся, вытирая руки о штаны. В голове вертелись скептические фразы, но говорить их было, конечно, нельзя. Тут из темноты, куда ушёл Семён, донёсся его клоунский голос: