Мой собеседник облегчённо выдохнул, и лицо его тут же приобрело деловое выражение.

— Есть, — он перешёл на заговорщический шёпот. — Настоящая Франция. Но они не здесь, вечером принесу, если надо. Только учти — товар это недешёвый. Подороже твоих раций обойдутся, и там я торговаться не буду. Ты какой суммой располагаешь?

Я прикинул остатки наличности. До аванса была ещё неделя, к тому же висел долг перед Борей.

— Десятка, — честно признался я.

— Не густо, — Гриша разочарованно поморщился. — За десятку только польские или наш «Эффект». Не то, согласен, — покивал он, видя мою реакцию. — Что бы тебе ещё предложить… Может, зеркальце, помаду чехословацкую, тушь для ресниц?

Я вспомнил Наташу. Попытался увидеть её такой, какой видел прежний Нещадов. Особенной, одухотворённой, красивой и без всякой косметики. Нет, косметика это хорошо, и для женщины она необходима. Но как-то это… слишком приземлённо.

— А книги у тебя есть? — внезапно придумал я. — Что-нибудь такое… из дефицита?

Скоро я уже был у знакомого дома. Я пришёл не только к Наталье — больше даже к сыну. В сумке приятно тяжелели рации. Найдя нужное окно на втором этаже, я поднял с земли мелкий камешек и точным броском отправил его в стекло.

Звяк! Через секунду в проёме показалась заспанная физиономия Игоря. Я молча достал из сумки чёрный кожаный чехол, приподнял над головой. Сын округлил глаза, мгновенно стряхнув остатки сна, и исчез в глубине комнаты.

Мы сидели на лавке у крайнего подъезда. Игорь благоговейно держал в руках обе рации, поглаживая шершавую кожу чехлов.

— Пап, а как их включить? — прошептал он, осматривая кнопки и тумблеры и боясь повредить сокровище.

— Пока никак, дружище. Нужно ещё добыть хотя бы один «стакан» — штуку, от которой заряжаются аккумуляторы. Без неё они не заработают.

Я смотрел на его сияющее лицо и думал, что отсутствие зарядки — это даже к лучшему. Рации в СССР — вещь серьёзная, не для детских игр. Поймают с ними или бдительные соседи настучат куда надо — и привет, крупные неприятности.

Но Игорю, кажется, было достаточно и самого факта обладания серьёзной вещью.

Разговаривая с сыном, я краем глаза поглядывал на дверь первого подъезда. Когда там скрипнуло и показалась Наталья, я попросил Игоря подождать и быстро пошёл к ней. Увидев меня, она замерла. На её лице отразилась гамма противоречивых чувств: от глухого раздражения до какой-то затаённой надежды… Впрочем, тут я мог выдавать желаемое за действительное. К тому же, лицо её почти сразу стало строгим и непроницаемым.

— Зачем ты продолжаешь приходить? — негромко спросила она, поправляя сумочку на плече.