Жэковская начальница задумалась, машинально поправляя стопку растрёпанных бланков. Она вздохнула, достала откуда-то журнал регистраций, раскрыла его и стала листать страницы.

— Кто подавал заявку? — спросила она уже совсем другим, усталым и почти человеческим голосом. — Фамилия?

Внутри меня разлилось торжество: получилось! Но тут же навалилась тревога — я вдруг понял, что не помню фамилию тёщи. Адрес отпечатался в мозгу чётко, а вот фамилия… Несколько долгих секунд я стоял в оцепенении, перерывая чужую память, как перерывают полки в книжном шкафу. Наконец память Нещадова выдала-таки нужную информацию.

— Фомина, — выдохнул я. — Зинаида Фомина.

— Хорошо, — кивнула тётка, что-то помечая в журнале. — Завтра же я…

— Сегодня, — прервал я её. — Нужно обязательно сегодня, в первой половине дня.

Женщина с «башней» на голове посмотрела на меня так, как будто хотела сбросить с другой, настоящей и высокой башни. Чёркнула в своём журнале что-то ещё.

— Хорошо, — буркнула, не глядя на меня, — будет вам мастер. Идите уже.

Выходя из кабинета, я чувствовал на себе нервные взгляды очереди, но на душе было легко. Не смотрите так, люди, думал я. Мне побывать в этом кабинете было определённо нужнее, чем вам. Знали бы вы, в чём дело — точно б со мной согласились.

* * *

Томик Булгакова для Натальи обошёлся мне — ни много ни мало — в двадцать пять рублей. Пришлось раскошелиться — и оно, безусловно, того стоило. Но и Гриша, конечно, сволочь спекулятивная. Хотя и полезная.

Идя в редакцию, я пересчитывал в уме тающие остатки наличности.

В прошлой жизни я богачом не числился. Жену с дочкой, а потом с внучкой, всегда обеспечивал. Но рвачом или коммерсантом никогда не был — жили честно, без излишеств. А здесь, в чужом времени и в новой роли, материальный вопрос вставал ребром. Когда мне удастся вернуть Наталью — а в этом я не сомневался, по-другому и быть не могло, — мне нужно будет обеспечить им с Игорьком нормальную жизнь. На голую зарплату фотокора молодёжной газеты сильно не разгуляешься. А там ещё и про перевод на полставки то и дело вспоминают.

Прежний Нещадов, судя по обрывкам информации, пытался сотрудничать с центральными, всесоюзными изданиями — слал фотографии в журналы или работал по заказу. Оттуда, видимо, капала какая-то копейка. Но стоило мне попытаться копнуть глубже этот участок памяти, как я натыкался на глухую стену. Наверное, не слишком-то у него и получалось. Хотя фотографировать он определённо умел — это я чувствовал, как его прямой, так сказать, наследник. Видимо, мастерство не только не пропьёшь. Его и при смене хозяина тела не потеряешь: мозг знал, руки помнили.