Я честно пытался сдержать фантазию, но она не поддавалась, упорно рисуя картины того, что происходило в этих краях восемнадцать лет назад.
Ночной город, засыпанный снегом, освещаемый только блеском северного сияния. Огромный, темный дом, практически замок — твердыня Осетровских. И по белым сугробам к этому дому катятся черные волны нападающих. Вот ворота, из тяжелых лиственничных плах, разлетаются в огненном шаре, то ли файербол, запущенный Огненным Словом, то ли более простой вариант — подрыв пороховой миной. Вот в своих постелях вскакивают сонные женщины, дети, мужчины, не ожидавшие нападения — никто не ждал, что враг сумеет накопить такую силу. Бросаются в отчаянные самоубийственные атаки холопы, защищающие хозяев — и гибнут один за другим, разделенные, убиваемые поодиночке. Вот атака, казалось бы, захлебнулась — вспыхнула огненная стена, поднятая чародейным холопом, сгорают в беспощадном пламени нападающие… Но нет — слишком много их, невзирая на потери, они рвутся вперед и вперед, подгоняемые Повелением своего боярина, и вот — гаснет огонь, пронзенный саблями падает защитник рода. Грохочут выстрелы пистолетов, грохочут сапоги ворвавшихся в дом, грохочут Слова, сталкиваясь друг с другом… Сабли рубят сопротивляющихся, ножи перерезают глотки сдающимся, кровь заливает дом, течет потоками по полу, стекает, капая, по ступеням лестниц… И где-то вдалеке, проваливаясь в снег, задыхаясь, бежит прочь от погибающего дома молодая женщина, прижимая к груди сверток с младенцем…
Нет, конечно, я не знал точно, как были убиты Осетровские. Может, врага в дом впустил предатель, может вообще не было никакой битвы, захватили врасплох и перерезали сонных… Все может быть. Но мне почему-то кажется, что все было именно так.
С этими, грустными, надо сказать, мыслями, я шагнул в дверь… И тут же влетел обратно внутрь, получив удар в грудь и покатившись по полу.
В первый момент мне показалось, что меня лягнула лошадь. Такого опыта у меня не было, но, как мне кажется, ощущения именно такие.
Джозеф и священник, обсуждавшие что-то свое и поэтому чуть задержавшиеся, разошлись в стороны. Англичанин, прищурившись и чуть пригнувшись, медленно водил рукой у левого бока, как будто пытаясь нащупать что-то невидимое. Священник засунул руки за темно-серый, сливающийся с кафтаном, кушак и был спокоен, как удав.
В церковь входили трое.
Здоровенные мужики, да, именно это слово сразу приходило на ум — мужики. Широченные плечи, огромные руки с тяжелыми кулаками, бороды пучком. Меховые колпаки на головах, лихо заломленные набок, темно-лиловые, как будто крашеные соком черники, кафтаны, тяжелые сапоги, судя по грохоту, с которым они опускались на пол — подкованные.