— Ну? — не выдержал я.
Она молчала подняла палец и продолжила поворачиваться.
— Ну?!
— Не нукай, — огрызнулась Настя, — не запряг.
— Вот как запрягу…!
— А чего это ее первую?! — возмутилась Аглашка, — Я тоже хочу!
Ааааа!!!
— Ну?!!!
Настя сняла венец:
— Нет здесь ничего.
Как нет?!
— Как нет?!
— Да никак нет. Изнутри все четко видно, только наружу выглянуть нельзя. Нет здесь ничего необычного, все такое же серое, как и обычно.
— Может, еще посмотришь? — мысль о том, что весь этот ночной поход — зазря, не укладывалась в голове. Источник должен быть здесь! Ну не может же быть такого, что он — в другом месте!
— Да я и так два раза посмотрел. Нет ничего. Ну, или я что-то делаю не так. Может, к этому Венцу Слова особые нужны.
Да навряд ли… Артефакты на Руси, то бишь — амулеты, обычно не требуют какой-то дополнительной активации…
Отгоняя от себя мысль, что ключевое слово в этой фразе — «обычно», я вздохнул, смирился и развел руками:
— Значит, нет. Будем в другом месте искать.
— Пойдем домой? — спросила тетя Анфия, — Хотите пирожков, пока не остыли?
Я огорченно откусил половину пирожка с сочной рыбной начинкой и уже повернулся к выходу, как мой взгляд упал на неприметную дверь в углу.
Точно. Гроб.
— Я еще в крипту спущусь.
* * *
— Это и есть твой гроб? — спросила неделикатная Аглашка, даже не подумав о том, как это фраза прозвучала. «Твой гроб»…
Клава молча провела пальчиков по буквам «Викентий», видимым в дрожащем свете факела — кто-то из девчонок поджег его Огненным Словом.
— Мой, мой… — проворчал я и воткнул острие стамески в щель между крышкой и… интересно, как называется нижняя часть гроба?
Хрупнуло, выскочили из пазов деревянные гвозди-чопики, и крышка чуть приподнялась. Изнутри ничем не запахло, впрочем, мне, по службе приходилось открывать старые могилы — они ничем таким не пахли.
— Подержите, — я не глядя протянул назад стамеску, перекрестился и, выдохнув, одним рывком поднял крышку.
В гробу лежало тело младенца.
Глава 48
Мать твою, блинную! Меня чуть Кондратий не обнял! Не тот, что здесь по ночам по улицам шатается, фигуральный, но от этого немногим легче. Я уже успел подумать о том, что чудовищно ошибся и не имею к Осетровским никакого отношения. Сердце прям на пол упало. Но тут до меня дошло, что ни одно тело, даже невинно убиенного младенца, спустя двадцать лет не будет выглядеть таким… свежим.
Я осторожно протянул руку и ткнул «тело» в щеку.
— Ой, мамочки… — прошептал кто-то за спиной, похоже, впечатлительная Клава.
Ну да, как я и подумал — щека «младенца» была твердой, как дерево. Потому что деревянной и было.