За Клавой кралась тетя Анфия. Просто потому что: «Все пошли, и я тоже пойду. Пирожков возьму, вдруг вы проголодаетесь». Вообще, общение с нами тетю явно испортило. Она, ранее серьезная и хозяйственная, начала вести себя как девчонка, взять, хотя бы, ее желание постоянно меня поддразнивать в шутку на тему «А я тебе нравлюсь?». Надеюсь, по крайней мере, что — в шутку…
За тетей Анфией… а, нет, за ней никто не крался. Диту я запустил вперед, разведать обстановку и, если вдруг увидит какого-нибудь Кондратия, или кого-нибудь похожего по описанию — срочно бежать назад и предупредить.
Так. Стоп.
Если Дита — впереди, то кто это идет следом за тетей?
Я остановился и обернулся.
Настя остановилась и обернулась.
Аглашка остановилась и обернулась.
Клава остановилась и обернулась.
Тетя Анфия остановилась и обернулась.
Медведь, который шел за ней следом, остановился. Только оборачиваться не стал.
Медведь?!
Зверюга, все это время бесшумно топавшая за нашей колонной по ночной улице, поняла, что его раскрыли, и, фыркнув, потянулась к узелку в руках тети Анфии.
— Ой, мамочка…— прошептала Клава и вытянула вперед руку, явно готовясь произнести какое-то Слово.
— Тетя, — я практически подбежал, чтобы защитить моих девочек, — ты что, и вправду взяла с собой пирожки?
— С рыбой.
Фейспалм.
— Да он ручной, — вмешалась Аглашка, — Вон, у него ошейник. Значит, безобидный. У нас в ватаге тоже был свой ручной медведь.
— Что-то не помню я у вас медведя, — проворчал я.
— А, он потом Харлама подрал и мы его закололи, — беззаботно махнула рукой скоморошка.
Ручной, значит… Безобидный…
— Тетя, отдай ему пирожки, и пойдем уже дальше.
— Я пирожки не для медведей пекла!
— Тетя!
Что я говорил? Как девчонка ей-богу!
Впрочем, тетя повредничала, но за пирожками потянулась. Ловко кинула один, затем другой.
Хам! Хам! Медведь быстро мотнул башкой, ловя угощение на лету, потом задумчиво посмотрел на узелок с остальными пирожками. На Настю с Клавой, вставших в совершенно одинаковые позы — боевые позы, о чем вы подумали, извращенцы! — видимо, осознал, что если потребует еще пирожков, то мы можем решить заменить их на медвежьи бифштексы средней прожарки. Мотнул башкой и лениво потрусил дальше по улицам города.
Пронесло…
* * *
— Ничего не вижу, — сказала Настя и сняла венец.
Мы подошли к церкви где-то метров на пятьдесят, так, чтобы радиус действия венца захватывал ее с гарантией. Потом выбрали местечко потемнее, в каких-то кустах — в кустах, с девушками, р-романтика, ети ее… — освещаемые только всполохами северного сияния. Уличные фонари здесь горели только в порту, который, похоже не прекращал работать круглосуточно, в Кремле, на центральной площади и вокруг дома-крепости, которая раньше принадлежала Осетровским, а сейчас была оккупирована Морозовыми. На жилых улицах фонарей не было — и некому тут бродить ночами, все спят, да и ворвань, которая использовалась в фонарях, жутко воняла рыбой. Я вообще думал, что ворвань — это несуществующее вещество, для игрушки Dishonored, оказывается, просто китовый или там моржовый жир.