Мы договорились с Дитой, что она, раз уж все равно никому не видима и бесплотна, будет ходить со мной, чтобы, в случае чего — выручать или хотя бы макнуть остальным, где искать мое бездыханное тело. Ну, или бежать быстрее, до того, как тело станет бездыханным.
Правда, как оказалось, в церковь Дита войти не может — ну а что вы хотели, бесовка же. Но могла бы хотя бы поблизости побыть! А что сделала эта свинка Пеппа? Пошла погулять по окрестностям! Ей, видите ли, скучно!
— Дита, если бы меня там убили?
— Но не убили же!
Железная логика. Хотя, нет: железная логика хотя бы ржавеет, эта же не поддается никакому воздействию.
— Дита, вот представь — меня все же убили…
— Не хочу я всякие ужасы представлять. Как же я — без тебя?
Она прильнула ко мне, что выглядело бы эротичным, если бы на улице не было около нуля. По крайней мере, ветер дул настолько мерзко-холодный, что единственное желание, которое вызывала полупрозрачная девушка в полупрозрачном сарафанчике — это закутать ее в меха и напоить горячим чаем, вернее, с учетом реалий Руси — травяным отваром.
— Вот еще раз меня бросишь — и узнаешь, каково это, без меня.
— Ну, я подумала — что там может случиться? Это же церковь!
Ну да, ну да, что может случиться…
* * *
Отец Азарий тогда осмотрел три лежащих на полу церкви тела — или, учитывая их габариты, туши — после чего распорядился:
— Отрок, принеси веревки из амбара… на заднем дворе он.
Увязал старик-священник трех громил так ловко, как будто изучал искусство шибари. Выпрямился, посмотрел на три узла, и сказал:
— Ну, всё, добрые люди, дальше я с ними уж сам справлюсь. Идите с богом.
И мы ушли. Не знаю, чем руководствовался Фокс, я же просто не хотел смотреть, как священник будет прятать тела. То, что тела будут — он намекнул достаточно прозрачно. А вот то, что с ними произойдет дальше — я смотреть не хотел. Сдается мне, это не самое приятное зрелище.
* * *
Дита, решившая, видимо, что я замолчал, потому что дуюсь на нее, прижалась совсем уж бессовестно — хорошо, что я этого не чувствую — и просящее заглянула в глаза:
— Обещаю, что никогда-никогда не брошу тебя.
— Не смей мне угрожать, — усмехнулся я.
Бесовка растерялась, но тут же поняла и рассмеялась:
— Когда мы с тобой узнаем, зачем нас призвали сюда из-за Грани… из-за Граней — тогда я, наверное, тебя оставлю. Но, если честно — совершенно не хочу. Мне нравится здесь, мне нравишься ты…
Она бросила быстрый взгляд, чтобы посмотреть, заметил ли я намек. Я сделал кирпичное лицо, хоть стены из него клади.
— Ты обижаешься?
— Нет.
— Правда?
— Правда.