Могло бы.

— Как умер⁈

Ну да. Умер Адорф, прямо в камере. Нет. Не с собой покончил. И не убили. Просто умер, ни с того, ни с сего.

— На проклятья проверяли?

— Нет, ждали, когда товарищи из МУРа нам эту замечательную идею подскажут! Конечно, ни проклятий, не яда — ничего.

В общем, все, что мы получили — это описание внешности Нельсона. И то, знаете ли, хлеб, до сего момента и того не было.

Товарищ Чеглок склонился над столом, гипнотизируя бумажку, на которой Седьмых своим мелким разборчивым почерком набросал, как выглядит Нельсон со слов Адорфа.

— Лет тридцати трех-тридцати пяти. Рост ниже среднего… Адорф говорит, что с него ростом, но он сам — с сидящую собаку. Худощавый. Лицо длинное, худое. Глаза карие. Волосы темные, на голове залысины. Носит усы на окопный манер…

Короткие усы щеточкой, что под самым носом, многие на фронте в Империалистическую носили. Ухода за ними меньше, противогаз надевать не мешают, а усы — все же усы. Так что примета эта не из особых. Вон, товарищ Котовский, знаменитый комбриг, и тот такие носит. И вообще — усы и приклеить можно. От шубы какой шерсти настричь, да и приклеить. Но все же, все же…

— Ладно, — Чеглок аккуратно сложил бумажку и спрятал в карман, — Посмотрю, где этот усач еще появлялся. Если меня будут спрашивать…

— Товарищ Чеглок? — в кабинет шагнули двое военных, в шинелях и суконных буденовках с синими звездами.

— Он самый.

— Вас просят прибыть к заместителю наркома по военным и морским делам. Товарищу Фрунзе.

5

Знаменитый командарм выглядел так, как и должен выглядеть советский командир, в отличие от царских генералов. Никакой золоченой мишуры на мундире и эполетах, Никаких орденских звезд и цветных перевязей, никакой золоченой мишуры на мундире и эполетах, да, собственно, и самого мундира с эполетами не наблюдалось. Товарищ Фрунзе встретил нас в небольшом скромном кабинете, в простой гимнастерке, перетянутой узким ремешком. Я почему-то ожидал увидеть на нем «Красное знамя», полученное им еще за Колчака, но, видимо, замнаркома был человеком скромным и не хотел постоянно тыкать всем в лицо своим геройством. Да и вообще — раньше я видел его только издалека, на коне, в папахе, с бородой, так что внешность его мог представить только по мутным фото в газетах. В жизни же товарищ Фрунзе обладал округлым лицом, роскошными усами — бороду он, видимо, сбрил — и веселыми глазами, глазами открытого и душевного человека.

Он не погнушался встать из-за стола, обтянутого зеленым потертым сукном, поздоровался с нами за руку:

— Товарищ Чеглок, товарищ…?